(Окончание. Начало в № 22.)

Какие мысли в бою?

...В том бою он тоже мог лечь рядом, но спасла легендарная солдатская чуйка одного из старослужащих.

- Мы, семь человек, ушли в сухое русло реки. Все груженые, запыхавшиеся, присели секунд на 30, наверное, передохнуть. Вдруг один из старослужащих подскочил, говорит: «Поднимаемся, уходим». И только мы выскочили, сразу же в это место выстрел гранатометный прилетел. Еще б пять секунд - и братская могила…

Потом, в 1995-м такая же чуйка спасла от верной гибели под Хасавюртом, во время большой войсковой операции. Разведгруппа, в которой был Евгений, двигалась на двух БТРах, когда командир, воевавший там с первых дней, вдруг дал приказ сначала сбавить ход, а потом и вовсе остановиться.

Первыми нервы сдали у боевиков, и они открыли огонь из двух гранатометов.

- Нас тогда лесополоса спасла. Обе гранаты срикошетили о ветки, одна в метре пролетела. Но никого сильно не задело, так, царапины легкие. Мы сразу - «к бою», и потом метров 400 назад ползли, ведя огонь. Единственное, бойцу внутренних войск тогда досталось: уже когда к нам помощь пришла, ему в коленку нехорошо так свой же осколок прилетел от подствольной гранаты. Больше года потом по госпиталям с ногой валялся.

А позже при случайной встрече с летчиками-истребителями выяснилось, что боевики федералов ждали и к этой встрече хорошо подготовились, помощь же могла прийти и раньше. Пилоты во время аэрофотосъемки прекрасно видели ситуацию, имели возможность зайти на цели, запрашивали командование, но… добра на атаку с воздуха им тогда не дали.

- Скажите, а во время вот такого боя, какие мысли в голове мелькают? - спрашиваю я и понимаю, что сморозила глупость - в глазах собеседника проскакивает сочувствие.

- Да какие мысли в бою? На рефлексах же все.

- Но все равно, приоритет-то какой-то остается? - не сдаюсь я.

- Цель одна - победить и выжить.

- Все-таки победить?

- Конечно!

- Это что, азарт?

- Адреналин. Мы когда по полю ползли, а вокруг нас фонтанчики земли «плясали», смеялись. Истерически, наверное. Но было как будто даже весело, что по нам попасть не могут…

- Сознание, логика-то работали?

- Конечно! Голова вообще в эти моменты как компьютер становится. Правда, не у всех. Бывали случаи, что кто-то ткнулся носом в землю и не стреляет - просто ждет, когда все закончится. И в Чечне, и в Афгане такие были, - вздыхает Евгений. - Это потом, когда те события описывают, много красок всяких используют. А война… это всегда плохо. И трусов, и предателей там хватает. И смертей…

А подумав, добавляет, что бывает и наоборот - в бою человек показывает себя прекрасно, а в мирной жизни такое из него лезет, что руки не подашь. Такие вот парадоксы войны.

Без проблем не обходилось

Перестройка набирала обороты, и разговоры о том, что из Афганистана будут выводить, велись чуть не с первого дня службы. Так оно и случилось 15 мая 1988 года, ровно через месяц после заключения женевских соглашений о политическом урегулировании положения вокруг ДРА. Приказ о выходе поступил в подразделение, где служил Евгений, 24 мая.

- Днем мы вместе с техникой перебрались на другую сторону речки Кунар, которая протекала практически по территории части. А наши казармы сразу заняла афганская армия. Мы, если кто что забыл, туда еще наведывались, с афганцами на жестах в основном общались. Нет, в политические дискуссии не вступали. Не нашего ума это было дело. Да и они - простые солдаты. Кто им там что объяснял? - рассуждает собеседник.

Ботлихский район Дагестана. 1997 г.

Правда, говорят, не везде афганская армия мирно провожала русских. В горных районах на границе с Пакистаном, сдав блок-посты правительственным войскам, наши могли получить удар в спину. И поди разбери, кто стрелял - военные или «духи», которым не хотели мешать те же военные?

Впрочем, и сам марш-бросок не обошелся без проблем. За управление БМП сажали опытных водителей. Но для одной машины такого спеца, видимо, не хватило, и «за рулем» оказался новобранец. И надо ж так получиться, что именно на ней отказала коробка передач! Случилось это, когда миновали Кабул и перевал Саланг. БМП перевернулась несколько раз и козырьком буквально перерезала ноги одному из бойцов, слетевшему с брони. Сам водитель переломал руки. Пока вытаскивали технику и оказывали первую помощь, стало темнеть, и отделению Гончара пришлось заночевать в открытом поле - еще одна напряженная ночь в круговой обороне. Но все обошлось. Колонну догнали, раненых отправили по госпиталям.

Афганская война закончилась для Евгения 28 мая. Но служба продолжилась. Солдатов-срочников, получивших боевое крещение, раскидали по разным войскам и территориям. Рота Евгения оказалась в Приморском крае. И даже там их попытались разбросать по разным подразделениям, видимо, слишком серьезную силу представляли собой нюхнувшие пороха бойцы. Но этот номер не прошел - рота взбунтовалась и ее в полном составе отправили в полк, костяк командования в котором составляли офицеры-афганцы. Там и дослуживал. Но чувство чего-то незавершенного осталось.

Зов войны

Наверное, именно это психологи называют открытым гештальтом. Иначе как объяснить, что молодой парень, и не мысливший стать военным, в следующие несколько лет будто шел на зов войны? Конечно, все можно оправдать экономическими и политическими перипетиями, заставившими покинуть родной Абай, или совпадением, что один из друзей-афганцев оказался мурманчанином. Но то, что конечной базой профессионального пути для Евгения Гончара стал мурманский ОМОН «Медведь», ныне входящий в состав управления Росгвардии по Мурманской области, говорит само за себя. Причем пришел на службу в 1994-м, а в январе 1995-го - первая командировка на Первую чеченскую.

О том, что творилось в то время в Грозном, поколение тех, кому сейчас под 50, не забудет уже никогда. Остальным же об этом вполне красноречиво расскажет фильм «Чистилище», смотреть который слабонервным в прямом смысле слова не рекомендуется. Но сам Евгений именно его называет ближе всего соответствующим действительности, где полученный боевой опыт оказался неоценим. Хватало и для себя, и с коллегами поделиться.

Не могу удержаться от стандартного вопроса: так где все-таки было жестче - в Афганистане или Чечне? И опять в глазах собеседника сквозит сочувствие.

- В Афганистане ж я видел далеко не все. Да и нельзя сравнивать эти события. Это совершенно разные ситуации. Но война, она везде - война, и ничего хорошего в ней нет.

- Тем не менее получается, что вы все время за ней шли. Зачем? Опять адреналин?

- Наверное. Но не только. Я солдат. Знаете, это, наверное, уже как состояние души, что ли. Допустим, был такой случай, когда командир отдал приказ, по моему мнению, совершенно бессмысленный. Я ему так и сказал, что это зря, что ребята только напрасно полягут, но если надо, то я сам туда пойду. Так что, сами судите, что это за состояние…

- А на главный-то свой вопрос, ради которого в Афганистан шли, ответили? Доказали себе, что мужик?

- Доказал, что способен. Без пафоса, но я могу спокойно смотреть людям в глаза, потому что свои награды ношу честно.

- Если б все начать сначала, изменить в жизни ничего не хочется?

- Единственное, что поменял бы - нашел бы способ, как остаться дослужить в Афганистане...

Вывод ограниченного контингента советских войск, который составлял порядка 120 тысяч человек, из Афганистана начался 15 мая 1988 года. СССР обязался вывести свои силы в девятимесячный срок, до 15 февраля 1989 года. При этом половина контингента должна была покинуть страну в течение первых трех месяцев, до 15 августа 1988 года.

В общей сложности за 10 лет через горнило афганской войны прошли около 700 тысяч солдат-срочников и офицеров.

Точных данных о невозвратных потерях нет до сих пор. По некоторым оценкам, они составляют до 27 тысяч человек.