Елизавета Константиновна СТЮАРТ (1906, Томск - 1984, Новосибирск)

Поэт. С 1932-го жила в Новосибирске. Работала литературным редактором, журналистом. В годы Великой Отечественной - редактор ТАСС. В 1944-м в составе шефской делегации приезжала на Северный флот - побывала на полуостровах Рыбачий и Средний, о чем рассказала в нескольких стихотворениях, написанных на месте событий и позднее.

Книги: «Полынь и солнце» (М., 1979), «Той осени дожди» (Новосибирск, 1986).

 

* * *

Гнут и гнетут холодные ветра

Упрямую полярную березу.

Окно землянки с самого утра

Дождя косого заливают слезы.

Поет на печке котелок воды,

Клубами пара белого окутан.

Сырые стены.

И на всем следы

Мужского неумелого уюта.

Здесь можно снять

намокшую шинель,

Ладони протянуть

к горящей печи

И написать невесте ли,

                             жене ль

О невозможной

и желанной встрече.

И вновь, о кратком позабыв

 тепле,

Спешить на зов береговых

 орудий,

В победу верить на родной

 земле,

Вот этот камень защищая

 грудью...

Порой случится вдруг

затосковать...

Но даже чайки здесь не часто

 плачут.

Здесь можно жить.

Здесь нужно воевать.

Так люди побеждали

 на Рыбачьем.

 

* * *

Ни птичьих криков.

Ни полета пчел.

Немые камни. Влажный мох

 зеленый...

Лишь ветер не однажды

 перечел

Листву берез, сползающих

 по склонам.

Здесь синяя озерная вода

Спокойно плещет,

камни омывая...

Кто хоть однажды север

 увидал,

Тот никогда его не забывает.

И я запомню, как растет с утра

Тумана мгла в молчании

 великом,

Как цвета голубиного пера

На голых сопках зреет

 голубика.

И память мне надолго сохранит

Оттенки моря

             в тихий час отлива,

Неяркий день,

нахмуренный гранит

И над заливом

             чаек молчаливых.

Все возвратится много раз

 ко мне,

Как корабли приходят вновь

 к причалу,

И мне доскажет то наедине,

Что я сама пока недосказала.

 

ПАМЯТЬ

Я не открою вам Америк

И рифмой броской не сверкну.

Я просто помню плоский берег

И моря жесткую волну.

К далеким северным широтам

Мне вас хотелось увести,

К мальчишкам

из морской пехоты,

Которым нет и двадцати.

Они воюют?

Да, воюют -

Бои кругом и смерть кругом.

Еще - танцуют? Да, танцуют

В подземном клубе

                             фронтовом.

Боец с бойцом

             идет кружиться...

И пусть живет в моих стихах,

Как кобура сухой ключицей

Бушлаты морщит на парнях.

Мальчишкам мир для счастья

 нужен,

Их жажда не утолена...

Меж двух тревог,

                            не сняв оружья,

Танцуют вальс. Идет война.

Мальчишки чьими-то отцами

Могли бы стать...

                            Могли бы стать.

Но в море, в сопках,

                             у Петсамо

Им не воскреснуть,

                             им не встать.

Им не любить, не улыбаться,

Не прикасаться к сотням дел.

Лишь вечно юными остаться

Досталось мальчикам в удел.

Еще досталось - жизни цену

Им заплатить за жизнь других,

Тех, кто приходят им на смену...

Живые, помните о них!

 

Александр Ефимович ОЙСЛЕНДЕР (1908, под Киевом - 1963, Москва)

Родился в семье лесопромышленника, в конце 20-х служил на Черноморском флоте. Во время Великой Отечественной - военный корреспондент газет Северного флота «Краснофлотец» и «Североморец».

 

НА САНИТАРНОМ БОТЕ

Опасность братски поделив,

Нас встретил

Мотовский залив,

Где облака

Намокшей ватой

Едва влачились над водой -

То синей, то зеленоватой,

Но чаще все-таки седой.

Визжали первые фугаски -

И в расстилавшемся чаду

Команда надевала каски,

Отстреливаясь на ходу.

А в трюме парни из пехоты

Метались в тягостном бреду,

В который раз штурмуя доты

И снова падая на льду.

Оставшись живы после боя,

Они из беглого огня

Попали в полымя рябое,

Свое бессилие кляня.

- Сестра... Сестрица... Дай напиться...

- Теперь закрой глаза

                             И спи.

- Не спится мне...

             Когда ж, сестрица?

- Уж скоро, милый...

Потерпи!

А там,

У горного предела,

Где дописал матросский штык

Все, что граната не успела

Договорить в последний миг, -

Мела, как прежде, непогода,

И полыхала артстрельба.

Не для того ль

Два долгих года

В бою щадила нас судьба,

Чтоб на коробке санитарной

Предать сегодня?

- Ни за что! -

И ботик шел

Тропой угарной.

Дырявый,

Словно решето.

Из темноты -

К теплу и свету.

Под нестихающий мотив

Фугасок, рвавшихся по следу,

Волною мостик окатив.

 

ПОЛЯРНЫЙ ПРИБОЙ

Отлив,

Передышка -

И снова,

Грозя коренастой волне,

Волна из пространства

ночного

О чем-то вещает во мгле.

- О чем же? - ты спросишь.

- Не знаю,

Хоть слушаю тысячи дней,

Как мечется ширь водяная

У острых прибрежных

 камней.

Последние вытравив пятна,

Обмылки швыряет прибой.

Иль это орган необъятный

Грохочет во тьме голубой?

Все яростней, дик и неровен,

Во весь исполинский размах,

Как будто оглохший Бетховен

Мелодию ищет впотьмах -

И небо, открытое настежь,

Внимает ему вдалеке,

Пока ледяное ненастье

Наотмашь сечет по щеке!

 

ПЕРЕУЛОК, ТУМАНОМ УВИТЫЙ

Переулок,

Туманом увитый,

И на рейде

Большие суда,

А за ними -

Простор ледовитый,

Где сливается с небом вода.

Я люблю

Этот город туманов,

Где земля, как железо,

                             тверда,

За его молодых капитанов

И величье морского труда.

И еще,

Говоря по секрету,

Я люблю этот город морской

За одну дорогую примету -

По тебе, по далекой такой,

В нем грустил я

В суровые годы,

И, твои вспоминая черты,

В нем хмелел

от лихой непогоды,

Как от чистого спирта...

                                           А ты?

 

СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ

Крепчал мороз -

И в купол черный,

Затмив полярную звезду,

Вздымался мост

             нерукотворный

У всей эскадры на виду.

Цветные

То сдвигались грани,

То раздвигались, как меха

На разыгравшемся баяне -

И полночь двигалась тиха.

Волна по-прежнему качала,

А в небе пляшущих огней,

Казалось, музыка звучала -

И даль прислушивалась

                                           к ней.

И я жалел, что ты поныне

Так далеко от наших вод,

Где разметавшейся пустыне

Алмазный тесен небосвод,

Что ты со мной на вахте

                             не был -

И не увидел, как стрела

Упала с праздничного неба

И в море фейерверк зажгла!

Борис Михайлович ЛИХАРЕВ (1906, Петербург - 1962, Ленинград)

Поэт. Детдомовец. Учился в Литературно-художественном институте им. Брюсова, окончил ЛГУ. В финскую войну - командир взвода саперов. В Великую Отечественную - корреспондент газеты Политуправления Ленинградского фронта «На страже Родины». В 1944-м был командирован в Мурманск. Участвовал в освобождении Норвегии, что явилось основанием для книги стихов «Поход к фиордам».

 

КОЛОКОЛА НАД МОРЕМ

Старинный город Печенга, Петсамо.

А над обрывом звонница была.

Над самой бездной подняты упрямо,

Тяжелые видны колокола.

Над ними небо бледно-голубое.

Вдали прибой полярных темных вод.

А здесь бивак раскинут после боя,

Горит огонь и песенка плывет.

И паренек веселый из Рязани

Мне говорит -

Молчать ему невмочь:

- Я этот город русский первый занял

На самоходной пушке в эту ночь.

Я шел вперед,

Я видел, вдоль обочин

Альпийские засели егеря.

Я вел огонь,

Он был отменно точен,

Колокола к чему тревожить зря.

Тут я сказал:

- Во власти человечьей

Все подчинить.

Так пусть послужат нам.

Так пусть они ударят, как на вече,

Пусть гром несут к далеким берегам.

Над синим морем,

Сказочным и диким,

За ту черту,

Где солнце в тучках спит,

Над северным безмолвием великим,

Над ратным станом колокол гудит.