17.01.2005 / Культура

ЗАМЕТИНКА СЕРДЕЧНАЯ. Отрывок из последнего романа

В декабре в областном центре прошли традиционные, третьи, Масловские чтения. На научной конференции, ставшей главным событием чтений, состоялся серьезный разговор не только о Маслове, но в целом о культуре Русского Севера. Высветили они и ряд проблем, связанных и с творческим наследием Виталия Маслова, и в целом с современной литературной жизнью края. Одна из них - проблема книгоиздания. Помнится, еще в конце 90-х писатели-мурманчане подготовили программу книгоиздания наиболее значимых для области произведений. Эта программа тогда была поддержана областной властью. Фактически речь шла о государственной политике (на региональном уровне) в сфере издания книг. И что же? С тех пор ни одна книга из того списка не опубликована...

Участники чтений говорили о неопубликованном последнем романе Виталия Маслова. Этот случай - особый: Маслов-прозаик - фигура значимая и весомая для всей русской литературы, не только для мурманского ее островка. Неужели и на издание этой книги не найдется денег?

"Искупление" - так называется эта вещь и посвящена она морякам-ледокольщикам. Действие ее происходит в 1965 году на первенце атомфлота ледоколе "Ленин". Несмотря на то, что роман основан на реальных событиях, это, безусловно, художественная проза. Автор включил в содержание ряд фантастических элементов. Один из самых ярких таких ходов - то, что одним из действующих лиц - членом экипажа "Ленина" Маслов делает Владимира Пожидаева. Человека чрезвычайно в Мурманске уважаемого, значимого для нашего города (в 60-е - первый секретарь обкома ВЛКСМ, с 1982 по 1998 - директор областного краеведческого музея), но никогда не работавшего на "Ленине". В "Искуплении" же Пожидаев становится помполитом атомохода, то есть ни много ни мало первым помощником капитана.

Сегодня мы публикуем отрывок последнего романа Маслова, в котором новый, только что назначенный помполит "Ленина" идет по родному городу. Никогда прежде в художественной своей прозе Виталий Маслов не писал о Мурманске. Теперь (впервые!) мы имеем возможность увидеть столицу нашего края глазами автора "Зыряновой бумаги".

Дмитрий КОРЖОВ.

...И вот он - помполит, и через два-три дня - в море. И идет мимо своего музея - отремонтированного, отреставрированного. Здесь, в центре города, в чаше его центральной, было тихо, пустынно и безветренно в этот поздний, уже ночной час. Слева, вдоль проспекта, кусты заснеженные, сирень, не тронутая обрезкой, справа - колонны высоченные, заново побеленные. Из-за кустов, с противоположной стороны - подсветка из-за сугробов прожекторная... Поднял голову, глянул, задумавшись, на колонны, и поразился, - мраморные колонны!.. Это тени кустов, тени ветвей, переплетенных прожилками, на белые колонны легли... Тут, на торце музея, в углу меж музеем и соседним домом, памятник, прекрасный, кто понимает: на камнях-валунах, прислоненный к мозаичной стене, черный якорь с двумя поворотными лапами. А над якорем - картина мозаичная, глубокая-глубокая. Вдали, четко видимый, идет по Арктике сам старик, дедушка "Ермак"...

Постоял тут Пожидаев, как тут было не постоять. Да, воевал он за спасение "Ермака", вместе с моряками воевал, но, знать, не судьба была ледоколу на вечную стоянку у мурманского причала стать. Продали иностранцам на металлолом, увели из Мурманска тихонько, обманом, - так, чтоб душа мурманская флотская не застонала и не возмутилась... Да одного не учли продажные души: сам "Ерема", старый "Ерема" не захотел уходить, не захотел причал родной и море родное покинуть, - взял, да и затонул, как только возможность представилась... И остался вот якорь, и осталась вот заметинка сердечная на стене. И парит над якорем, едва касаясь крылом стены, одинокая, легкая и грустная чайка. Когда наступают сумерки, включается на соседней крыше небольшая, но достаточная лампа, и тень от чайки пересекает мозаичную Арктику сверху донизу и теряется в снегу за мощной, всегда хорошо прокузбасслаченной, якорной лапой.

Музей-музей... Вот он и позади, музей.

А ведь лапа-то, бывало, - с какой силой за грунт исправно цеплялась... Мало кто знает, что у этого якоря, поднятого ныне здесь в надежде, что вечно стоять будет, одна-то лапа - чужая, приваренная взамен обломившейся: вот в каких переделках бывал незабвенный "Ермак". Есть ли в истории мореплавания подобный случай!? И с этой приварной лапой довелось "Ермаку" поработать столько, что была она приварная, а стала - истинно "Ермаковская". Не так ли и он, Пожидаев, оказавшись в музее, вроде бы случайно, по чужой вине, стал в нем, пожалуй, что уж и вовсе не приварной, - стать успел, в конце концов, естественной живою частью той плоти, которая зовется областным музеем! Но!.. Кого-то другого в обкомовских дебрях схожая судьба постигла, а ты, Владимир Александрович, лети дальше!..

Еще раз оглядел стену. Далеко-далеко за чайкой, парящей неподвижно, горизонт теряется арктический... Неисповедимы пути...

Отвернулся грустно, медленно пошел дальше, к центру города, к Пяти Углам. Походка его, даже задумчивая, была четка и строга, как всегда были строгими и лицо его, и весь его облик. Шел мимо главного стадиона, который был построен еще до его приезда в Мурманск. По десяткам фотографий в музее он знал, что на месте стадиона был овраг... Мимо недостроенной, за забором, трехлопастной гостиницы. Святое для мурманчан место, еще недавно тут стояла высокочтимая легендарная трехэтажная "Арктика", с легендарным ее рестораном. Душа не хотела вглядываться в то, что творилось за забором, - инородным, чужим это гладкостенное нагловатое сооружение казалось на здесь, на Пяти Углах. На другой стороне проспекта в глубине площади Дворец культуры, - казалось бы, совсем не на своем месте возведен, на фундаменте храма главного. А вот, поди-ка, смотрится Дворец, теплом человеческую душу согревает: и эта колоннада выразительная, и весь облик Дворца подсвеченный, уютный, приподнятый.

Видимо, все-таки был какой-то мостик невидимый между образами предполагавшегося храма и осуществившегося Дворца - эта колоннада выразительная и... уютная. И далее за ним здания тоже строили с оглядкой на Дворец. А эта многоэтажная... Подумал об этом и горечь в душе, потому что ко всему, что тут окружало, давно уже привык относиться как к своему личному. И еще, прощаясь вот так с городом, глядя вокруг почти на пустынный, думал он о том, что Мурманск - это уже его город, что без этого города ему уже, наверное, не прожить. Что, если он и уйдет в рейс, это будет все равно его порт, его город, для которого хочется делать все доброе, что ты в силах сделать.

Он любил этот город в мае, когда столько в нем света и столько простора небесного и, кажется, ничто не заслоняет ни сопок дальних, ни уюта городского, и всюду печать какой-то особенной мурманской чистоты, когда отсюда, с Пяти Углов, с самого центра грандиозного городского полукружья виден каждый камень этого полукружья и каждый уголок...

Нельзя было не любить его и летом, когда он спокойный и дружелюбный и чуть грустный оттого, что к лету и дети, и старики уже на юге или по деревням. И - удивительно неправдоподобный, когда сирень пахучая врывается в открытые окна троллейбусов... Но более всего, конечно, он любил свой город в марте, когда, уже успев забыть о полярной долгой ночи, он буквально пронизан, нашпигован ... вездесущим торжествующим светом, когда начинают плыть над окружающими искрящимися сопками разноцветные купола парашютов - то молодежь досаафовская начинает подготовку к открытию мурманской Полярной Олимпиады, всегда долгожданного Праздника Севера, напоминая задолго, что вот они на подходе, близятся, каждый раз новые, незабываемые мартовские праздники. И, когда в блеске и в еще большей чистоте, чем в мае, грянут, наконец, они, когда полетят, взрывая снежную золотую пыль, оленьи упряжки по озерку среди города, ... , ну кто вместе с детишками не воспарит душой и не почувствует себя снова юным, красивым, чистым - словно этот искрящийся мартовский снег... И уже несутся тысячи лыжников, многие без рубашек, голые по пояс, несутся, обгоняя друг друга окрестными распадками, и, описав по-за сопками широкий круг, - туда же, к озерку в Долине Уюта.

...

И когда ты, пьяный от солнца, воздуха, праздника, чувствуешь, - да не ты один - город весь чувствует! - май, май уже не за горами. Май! Май, май...

Виталий МАСЛОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 17.01.2005

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,249778,075381,453975,4329
Афиша недели
Скандалы и разочарования
Гороскоп на сегодня