17.01.2005 / Культура

"ПТИЦА ОСЕНИ" ГРУСТИТ И РАДУЕТСЯ

Новая, вторая книга мурманского поэта Николая Васильева, увидевшая свет в конце минувшего года в издательстве "Добросмысл", называется "Птица осени".

Содержание ее, несмотря на осеннее название, разнообразно. Здесь и печаль с грустью, и раздумья о судьбах Родины, и, конечно, любовь.

Составитель сборника Дмитрий Коржов во вступительной статье указал, что главная тема новой книги Васильева как раз-таки любовь. О чувствах, которые переживает лирический герой "Птицы осени", автор не кричит. Говорит сдержанно. И чем сдержаннее речь, чем обычнее слова, тем порой ярче и отчетливей видишь глубину и силу переживаний.

"Я устало постучу в окно. Скрипну половицей у порога, и закончится моя дорога..." Васильев умеет находить зримую, говорящую деталь. Согласитесь, эта едва скрипнувшая половица задает тональность всему дальнейшему стихотворению, настраивает на интимный, камерный лад, является заключительным аккордом в долгих скитаниях героя, прежде чем состоялась желанная встреча.

В стихотворении "Остынь, досужая молва..." автор являет нам очень необычный, почти сказочный Мурманск. А в этом городе цветочник продает на Пяти Углах розы, и не когда-нибудь, а именно в крещенские морозы. Розы и морозы - рифма еще та, и лучше ею не пользоваться. Но здесь получился неожиданный эффект. Какой-то гипотетический цветочник - персонаж из более южных широт, тем не менее придавший шарм стихотворению, ну и розы с морозами. И весь этот коктейль на знакомых нам до боли Пяти Углах. И город уже чуточку другой. Несмотря на горечь - явную горечь разлуки, на него уже наброшен этакий романтический флер:

"Судьбой разведены мосты,

погасли звезды-чародейки,

и к нашей памятной скамейке

склонились голые кусты."

А вот стихотворение "Мне дороги мои дороги..." рассказывает о странствиях автора. Причем рассказывает вдохновенно, энергично, напористо. Но и там мелькает образ той, которая небезразлична поэту:

"Метель за окнами плясала,

зал слушал мой речетатив.

А ты за спинами стояла,

и взгляд твой был красноречив.

И в опустевшем клубе ночью

мы пили сладкое вино"...

И опять силой слова заштатный клуб преображается в нечто иное, независимое от привычной реальности. При этом Васильев отнюдь не парит в облаках - он лишь слегка приподнимается над обыденностью. Но этого "слегка" хватает, чтобы взглянуть на жизнь под другим углом.

Из всей любовной лирики, представленной в этом сборнике, меньше всего мне понравилось самое, казалось бы, откровенное (со "сплетеньем тел и рук") стихотворение, "Две ночи". В нем нет ни одной живой детальки, ни одной, так удающейся автору в других стихах подробности, за которой и стоит как раз правда жизни. Есть лишь чистый поэтический набор: цветы, музыка, ночь... Тут же пересуды с людской молвой. Все это говорит о невыношенности чувств. Тем более на протяжении всего стихотворения автор то и дело задается вопросом: "Две ночи... Это много или мало?" И эта бухгалтерия только сбивает с толку. Так и кажется, что в заключительных строчках будет подведено сальдо.

Сосредоточившись на любовной лирике поэта, не могу не обратить внимание на стихи о природе, которую поэт хорошо чувствует и понимает. На лесных и болотных тропках он не новичок: "Городскую походку небрежную на охотничий шаг изменю"... Или ночным путником идет он по степи, и восторг от пережитого выливается в строчки:

Но зато этой странною ночью

Наконец я увижу воочию

То, как спит, отдыхая, земля.

Как рассвет подкрадется сторожко,

Оттеснив темноту понемножку,

Пробуждая сырые поля.

Природа и так называемая гражданская тема зачастую находятся у него в одной обойме. Живописал природу ("И можно речонку послушать, как с ивой она говорит"), оказалось - описал глубинку, которой симпатизирует и в которой видит глубину. Или сравнивает далекую, заброшенную деревушку с осколком зеркала - "большого зеркала расколотой Руси". Кстати, как раз в этом стихотворении ("Четвертый день в деревне - и ни строчки...") поэт снова блеснул умением одной-двумя деталями создать образ. "Седая глушь, мордовские старушки в галошах и затейливых платках несут водицу в серые избушки - все так похоже в дальних уголках..."

И последнее стихотворение в этом сборничке - "Обо мне разрыдается осень". Кстати, а почему не "надо мной"? Вместе с осенью разрыдается и читатель. Ведь дальше-то: "Когда в тесном гробу на холме у подножья заплаканных сосен предадут меня мокрой земле." А после еще страшнее: "Неожиданно, как из пучины, поднимусь я, прощен и любим." Откуда поднимется? Из гроба? По большому счету, понятно, что имя поэта, память о нем не будут преданы забвению. Но тем не менее от двоякого смысла, нечаянно заложенного автором, никуда не деться. И еще: красиво, конечно, вот так вот в стихе представить свои похороны. Но зачем? Давайте лучше жить, пока живы. И воспевать эту жизнь со всеми ее радостями и горестями.

А чего в ней больше - радостей или горестей, так это как посмотреть. У того же Васильева читаем:

Я свидание назначу.

И ты скажешь, что согласна.

Это значит, это значит -

Жизнь по-прежнему прекрасна!

Галина ДВОРЕЦКАЯ

Опубликовано: Мурманский вестник от 17.01.2005

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
67,009878,361382,198475,5219
Афиша недели
Скандалы и разочарования
Гороскоп на сегодня