06.08.2005 / Культура

ПЫТКА МУЗЫКОЙ

О сложной судьбе саги Александра Рыжова "В пяти шагах от солнца" мы уже рассказывали. Эта вещь вместила жизнь нескольких поколений двух обычных русских семей - Осковицких и Ожерельевых - в переломный для страны период, с 1881 по 1918 годы. Роман был написан по заказу одного из московских издательств и, как полагает автор, текст, предоставленный издателям по электронной почте, возможно, будет использован теми, но уже под другим названием, измененным сюжетом, фамилиями персонажей. То есть попросту украден. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию фрагмент из этой, похищенной, саги. Его герой Владимир Ожерельев - один из персонажей книги, в прошлом - блистательный шахматист, а ныне наш разведчик в Японии, оказавшийся во вражеском застенке.

...Владимир ждал: сейчас в камеру войдут двое-трое японских полицейских и начнут дубасить его, как боксерскую грушу. Не зря стены здесь обиты резиной... Но текли минуты, часы, а он оставался один. Неужели Оэ отказался от своей затеи?

Лязгнула дверная заслонка. Владимир резко повернул голову на звук. Маленький металлический квадрат был откинут внутрь, на нем стояла тарелка с супом и лежал кусок хлеба. Принесли обед. Владимир хотел отказаться от еды, но передумал. Голодовкой он ничего не добьется, а силы надо беречь.

Пообедав, он поставил пустую тарелку на поднос, и в ту же секунду ловкая рука утащила ее наружу. Заслонка захлопнулась.

Владимир лег на кровать. Ярчайший свет бил прямо в глаза. Интересно, сколько сейчас времени? Неба он не видел, а часы у него отобрали вместе со всеми личными вещами, оставив только одежду.

Прошло, наверное, не меньше суток с момента его ареста. Значит, сейчас вечер... Или ночь? Если так, то для него это уже вторая бессонная ночь подряд. Надо поспать, хотя бы немного.

Владимир закрыл глаза, но свет проникал сквозь сомкнутые веки. Он повернулся на бок, прикрыл лицо ладонями, и тут до него неожиданно донеслись звуки музыки. Они просачивались откуда-то снаружи, из-за стен, но были слышны вполне отчетливо. Фортепиано и скрипка.

Мелодию Владимир узнал сразу. Это был полонез "Прощание с родиной", его часто исполняла Лиза. Владимир вспомнил погибшую сестру, вспомнил отца, брата, и напряжение последних часов стало постепенно спадать, уступая место едкой горечи. В конце концов, какая разница, что с ним сделают? Большую часть своей жизни он уже прожил и прожил не совсем напрасно. Не земной, а другой, Высший суд будет разбираться в его заслугах и прегрешениях.

Так он рассуждал, а музыка все звучала и звучала. Через некоторое время он с удивлением обнаружил, что полонез, заканчиваясь, тут же возобновляется. Очевидно, это была запись, а где-то за стеной стоял патефон. Прислушавшись, Владимир уловил характерное потрескивание пластинки.

Владимир любил музыку, но слушать бесконечно одну и ту же мелодию... Он поднялся с кровати и обошел свою крохотную камеру. Музыка шла отовсюду - по всей видимости, в каждую стену и даже в потолок были вмонтированы передающие звук устройства.

Сколько же это может продолжаться? Время шло, а фортепиано со скрипкой, на мгновение умолкнув, снова заводили одно и то же. Владимир подумал, что там, за пределами камеры, возле патефона сидит человек, который быстро переставляет иглу на начало. Что за дурацкая выдумка!

Тело просило отдыха. Владимир снова лег, но заснуть было невозможно. Глаза слезились от света, а в ушах назойливо звучал тоскливый полонез. И вдруг до него дошло: вот она, пытка, придуманная Оэ!

Он надеялся, что пластинка изотрется, что сломается игла или лопнет пружина, но у японцев, видимо, имелся достаточный запас таких пластинок, игл, а может быть, и патефонов. И музыка играла - неотвязная и нестерпимая, как зубная боль.

Что же сейчас, черт возьми: вечер? ночь? утро? Так можно и с ума сойти...

Владимир ворочался на кровати, вжимался лицом в подушку, закутывал голову тонким одеялом, но мелодия настойчиво проникала в голову и сверлила, сверлила воспаленный мозг. Терпеть это дальше не было сил.

Владимир вскочил и забарабанил кулаками в дверь. Заслонка снова лязгнула. Он думал, что увидит часового, но из окошка на него глянуло улыбающееся лицо Оэ.

- Вы что-то хотели, мистер Клиффорд?

- Я... - Чтобы Оэ не заметил, как дрожат у него пальцы, Владимир сжал обеими руками откинутую заслонку. - Я хотел...

- Ну же?

- Я хотел спросить, который час.

- Половина одиннадцатого, - любезно ответил Оэ.

- Утра или вечера?

- Какая вам разница, маэстро?

- Вы правы. Никакой.

Владимир сам захлопнул заслонку, чтобы не видеть этой ненавистной физиономии. Музыка, затихшая на несколько секунд, которые понадобились для короткого обмена репликами, зазвучала вновь.

Владимир сел. Очень хотелось курить, но сигареты у него тоже отобрали. Оэ все просчитал точно. Давление на психику оказалось пострашнее физической боли. Что можно этому противопоставить? Волю? Она слабеет с каждой минутой. Память? Разве что память...

Надо зацепиться за что-то такое, что подчинит себе все мысли, выдавит из головы и зрительные ощущения, и эту буравящую виски музыку. Заняться вычислениями? Нет, не то... Что же? Может быть, шахматы?

Матч с Ласкером! Злополучный матч, который он так бездарно проиграл в Лейпциге... Несмотря на то, что прошло без малого десять лет, все сыгранные тогда партии сохранились в памяти Владимира. Все - от первого до последнего хода. Они с Чигориным анализировали их, но то был анализ поверхностный, торопливый.

Владимир стал мысленно ход за ходом восстанавливать первую партию. На ошибку, допущенную на тринадцатом ходу, ему указал еще Чигорин, но она была не единственной. Два хода спустя он азартно двинул вперед королевскую пешку, хотя с этим выпадом следовало повременить. Ласкер без промедления начал фланговую атаку, и пешка оказалась в блокаде. Надо было сделать короткую рокировку... Или нет! - лучше сыграть ладьей на дэ-восемь. Это косвенно укрепило бы центр и заставило Ласкера действовать осторожнее.

А что, если он не стал бы действовать осторожнее? В его распоряжении был опасный шах ферзем с угрозой двойного удара. Значит, надо искать другую защиту. Похоже, лучше все-таки рокировка. Это дает возможность высвободить вторую ладью и всеми тремя тяжелыми фигурами поддержать пешечную цепь. Теперь у белых непростой выбор...

Владимир сидел на стуле, а когда устала спина, перебрался на койку и растянулся, положив руки под голову. Свет и звуки перестали для него существовать. Перед глазами - ясно и четко, будто наяву, - была шахматная доска, по которой, как живые, передвигались фигуры: одна позиция сменяла другую, фигуры исчезали с доски, затем, когда воображаемая партия прокручивалась в обратном направлении, снова появлялись и начинали двигаться уже иначе... Наконец, когда ресурсы мозга были уже на пределе, Владимир провалился в спасительный сон.

Он не мог определить, сколько проспал в тот раз, но, наверное, долго. Проснувшись, он почувствовал себя бодрым и готовым к дальнейшему сопротивлению. Музыка все играла, но теперь Владимир знал, как избавиться от этого наваждения. Ему принесли еду. Он наскоро вычерпал ложкой из тарелки жидкий безвкусный суп, после чего стал ходить по камере из угла в угол, чтобы размять затекшие суставы. Он даже пробовал насвистывать в такт полонезу. Когда мелодия снова стала действовать на нервы, он, не переставая ходить, вернулся к анализу партии, к тому самому моменту, на котором остановился перед тем как заснул.

Но в эту минуту отворилась дверь камеры, и часовой дал ему знак на выход. Владимира провели в кабинет к Оэ. Первым делом Владимир посмотрел на окно. Светло. Стало быть, день.

- Присаживайтесь, господин Ожерельев, - гостеприимно сказал Оэ.

Владимир обессилено опустился на стул. По пути из камеры в кабинет он решил, что правильнее будет сыграть человека измученного и издерганного. Пусть Оэ думает, что тактика психологического воздействия срабатывает.

- Что-нибудь желаете?

- Если можно... сигарету.

- Пожалуйста, - Оэ пододвинул к нему лежавшую на столе пачку сигарет и коробок спичек.

Теперь Владимир нарочно хотел показать, как дрожат у него пальцы, но, к своему удивлению, заметил, что дрожь прошла. Пришлось немного подыграть. Он сунул сигарету в рот и хотел зажечь спичку, но коробок выпал из рук. Он извинился, поднял его с пола, сломал, чиркая, одну спичку, другую. Оэ наблюдал за ним, как удав за кроликом.

- С вами все в порядке, господин Ожерельев? - осведомился он, когда Владимир наконец сумел зажечь сигарету и с наслаждением втянул в себя табачный дым.

- Да, - отрывисто ответил Владимир. - Я никогда не чувствовал себя так прекрасно, как сейчас.

- Ну-ну... В камере вас ничто не беспокоит? Нет ли у вас претензий к условиям, в которых вас содержат?

- Ни малейших. Условия идеальные. Хотя раньше мне никогда не доводилось сидеть в тюрьме, поэтому сравнивать не с чем.

Он говорил напряженно, так, чтобы Оэ понял: подопытный на грани срыва.

- Это еще не тюрьма, господин Ожерельев. В тюрьму вас переведут позже, после того, как состоится суд. Если, конечно, вы не измените своего решения и не согласитесь помочь нам.

- Не хочу вас огорчать, господин Оэ, но я далек от того, чтобы менять свое решение.

- Ну-ну, - повторил Оэ, и Владимира увели.

Он вернулся в камеру, где его встретила все та же музыка, только ставшая чуть громче. Дверь закрылась, но Владимир заметил, что часовой наблюдает за ним в глазок. Он решил продолжить спектакль - сорвал с себя пиджак и швырнул его под ноги. Застонав, повалился на кровать. Часовой еще некоторое время смотрел на него, потом шторка опустилась. Владимир вернулся к своим умственным упражнениям.

Эксперимент над ним продолжался долго - чувство времени подсказывало Владимиру, что прошел не один месяц, прежде чем Оэ признал свое поражение. Обещанный суд был скорым и походил на фарс: Владимиру просто объявили, что за шпионскую деятельность, нанесшую ущерб Японии, он приговаривается к двадцати пяти годам тюремного заключения. Напрасно, ссылаясь на свое юридическое образование, он пытался доказать, что подобное ведение процесса противоречит всем международным нормам. Его не стали слушать и отправили в тюрьму - теперь уже в самую обыкновенную, с зарешеченными окнами, тусклым освещением и без звуковых приспособлений.

Войдя в сырую холодную камеру, где ему предстояло провести четверть века, Владимир горько рассмеялся.

Александр РЫЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 06.08.2005

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,922776,077778,545974,4264
Афиша недели
Экранизация балета и «Инстаграма»
Гороскоп на сегодня