06.01.2006 / Культура

КНИГИ МАСЛОВА ДЕЛАЮТ НАС СИЛЬНЕЕ Так считает известный столичный прозаик Семен Шуртаков

Он известный прозаик, лауреат Государственной премии РФ. В Литературном институте учился в семинаре Константина Паустовского - вместе с Юрием Бондаревым, Юлией Друниной, Евгением Винокуровым, Григорием Баклановым. Дружил с Владимиром Солоухиным, с которым все пять студенческих лет сидел за одной партой. Семену Шуртакову 87, но в Мурманск он поехал не раздумывая. Чтобы участвовать в чтениях, посвященных памяти друга - писателя Виталия Маслова...

- Мы познакомились с Виталием в 1960-м, - вдумчиво, тщательно подбирая слова, рассказывает Семен Иванович, - если не на краю света, то уж определенно на краю земли, в бухте Тикси. Меня занесло туда задание московского журнала, заинтересовавшегося, как идет прирастание России Сибирью, а Виталий там работал радистом на гидрографическом судне с поэтическим названием "Иней".

В просторном доме культуры тогда прошел многолюдный литературный вечер, в котором только ответы на вопросы из зала заняли больше часа. Там-то мы с Масловым и познакомились...

На другой день он вместе со своим товарищем Иваном Жилиным пришел ко мне в гостиницу. Иван и в том, как ведет себя, и в стихах - весь нараспашку. В разговоре за словом в карман не лезет. Но говорить он торопился, и частенько с его быстрого языка слетали слова легковесные, непродуманные. Такая же картина и в стихах: даже при беглом прочтении их резали глаз неточность, приблизительность слов и образов.

Иное дело Виталий. Сдержан был во всем: и в слове, и в жесте. Говорил медленно: речь словно сквозь тяжелые жернова проходила, прежде чем обретала словесную форму. Но уж скажет - как припечатает. Если же кому-то то или другое из сказанного оспорить захотелось, выслушает, но на твои доводы, в свою очередь, приведет новые доказательства правоты собственной точки зрения. Среди его стихов немало было достаточно серьезных. Однако им не хватало той поэтической легкости, которая только и делает вроде бы обыкновенные слова поэзией. Не лучше обстояло дело и с прозой. В прочитанном своего рода солнечными пятнами в заповедном лесу проступали отдельные картины, пейзажные зарисовки, попытки постижения человеческих характеров. Но все это было не более, чем попытка выразить в слове пережитое. Чувствовалось, что человеку есть что сказать, но он пока еще не умеет, не знает, как это сделать.

Во время разговора я не раз вспоминал Литературный институт, пять лет учебы в семинарах Федора Гладкова, Константина Паустовского, Леонида Леонова. Думал, хорошо бы и Виталию в нашем институте поучиться или хотя бы разок-другой поучаствовать в семинарах молодых писателей. Но как угадать на такой семинар, если Маслов по семь-восемь месяцев во льдах Арктики?!..

Виталий пригласил меня на свой "Иней", и весь следующий день я провел на корабле. Тут наши "роли" поменялись: мастер, в тонкостях знающий свое дело, водил по кораблю и объяснял эти тонкости неофиту, полному профану в радиотехнике.

- Знаю, что вы продолжали общаться и потом - в письмах...

- Да, многие годы потом видеться нам не приходилось. Маслов продолжал ходить ледовым Северным путем, совершил длительное плавание в Антарктиду, затем работал начальником радиостанции нашего первого атомного ледокола "Ленин".

В моей жизни за эти годы тоже больших перемен не произошло. Разве что прибавился семинарский опыт: я принимал участие во многих, в том числе и знаменитом Читинском совещании молодых писателей Сибири и Дальнего Востока, а потом был приглашен на работу в Литературный институт - так же в качестве руководителя творческого семинара прозы.

Однако же связь наша с Виталием все эти годы не прерывалась: из разных точек Арктики слал он мне свои сочинения, я делал обстоятельный разбор их, как по форме, так и по содержанию, и отсылал обратно. Наконец он стал присылать вещи, в которых не просто описывались какие-то события или жизненные факты, а изображался человек, оказавшийся в центре тех событий, его внутренний мир, его, в конечном счете, характер. В итоге второй, доработанный по моим замечаниям и пожеланиям, вариант рассказа "Слепой в тундре", я не посчитал нужным лично отнести в столичный журнал "Смена". В журнале он вышел под названием "Северная быль" в 1968-м году.

- Читинское совещание - на нем, если не ошибаюсь, впервые заговорили о прозе Валентина Распутина?

- Это серьезный был форум. Участников - 150 человек, руководителей семнадцати работавших тогда в Чите мастер-классов было около сотни - лучшие наши писатели того времени во главе с Леонидом Соболевым. Кстати, мы стали первыми постояльцами только что построенной новой гостиницы. Я вел семинар прозы вместе с Виктором Астафьевым и Дмитрием Гусаровым. Обсуждали строго, даже жестоко. Помню, как к нам в семинар перешел друг Распутина и Вампилова - Вячеслав Шугаев, впоследствие известный писатель. Из-за того, что хотел, чтоб и его прозу обсуждали так же - жестко, некомплиментарно.

И Распутина, конечно, помню. Уже после семинара я, редактор отдела прозы журнала "Молодая гвардия", составлял сборник лучших участников совещания. "Молодые мы" - так он назывался. Каждый был представлен одним рассказом. Но я, уж не знаю почему, настоял тогда, чтобы у Распутина в сборник вошли два рассказа. Он по сей день это помнит. Последнюю свою повесть он мне подписал: "Моему другу, учителю..." Хотя какой я ему "учитель" - старший товарищ, это точнее...

- Все же вернемся к Маслову. Личутин писал, что Маслов-писатель рожден болью по умершей родной деревне...

- Да, Маслов писал с сердечной болью: не со стороны глядел на Крутую Дресву, прототипом которой стала его родная деревня Семжа, был там не заезжим корреспондентом, а своим. В рассказах он создал обобщенный образ помора-северянина со своим особым складом характера, своим взглядом на жизнь. Со своим, самобытным языком. Масловские дресвяне, как живые, каждый на особицу и лицом и голосом. Да что голосом - интонация и то у каждого своя. Но будучи каждый сам по себе, они вместе с тем и как бы "дополняют" друг друга.

По сути, Маслов представил нам в своих книгах впечатляющую картину народной жизни, показывал несгибаемую стойкость своих героев, их высокую нравственную красоту.

Герои его рассказов - правдивые и чистые, сильные духом люди. Знакомство с ними и нас, читателей, делает сильнее. А не для этого ли и пишутся книги?!

- Ваше знакомство с радистом "Инея" выросло в настоящую дружбу...

- Да, в 70-80-е мы с Виталием уже не только переписывались, но постоянно виделись - каждую зиму он приезжал в Москву. Веской причиной этих визитов в столицу, кроме чисто литературных дел, было и еще одно обстоятельство. Давненько интересуюсь я старинными книгами. В первую очередь по отечественной истории и славяно-русской культуре. Знатоки считают, что мне удалось собрать приличную библиотеку. Постоянно бывая у меня в гостях, Виталий ее видел, постепенно и сам пристрастился к книгособирательству. Редкую книгу приходилось искать не только месяцами, но и годами. Получив за очередную навигацию солидную зарплату, немалую часть ее Виталий отстегивал на книги. А я потом, шастая по букинистам, вместе с книгами для себя, выискивал нужные издания и для товарища.

Мне удалось "ухватить" изрядное число редких изданий, таких например, как знаменитая "История города Архангельского, "Записки о русском Севере" академика И. Лепехина, напечатанные еще в ХVIII веке, "Раскол русского старообрядства" Я. Щапова, "О повреждении нравов" М. Щербатова. А как радовался Виталий, когда удалось отыскать для него "Историю государства Российского" Н. М. Карамзина в 12 томах!

- Маслов был инициатором возрождения праздника славянской письменности, а вы - одним из участников первого такого праздника, состоявшегося в 1986-м году в Мурманске...

- И это связано с книгами. Где бы я ни бывал, всегда старался наведаться в букинистические лавки и каждый раз что-то привозил из этих поездок. Из Болгарии как-то привез книгу о Солунских братьях Кирилле и Мефодии.

Я писал историческую повесть об освобождении Болгарии от османского ига в 1877-78 годах, и бывал в этой славянской стране неоднократно.

Видел и как празднуют там День первоучителей славян Кирилла и Мефодия - День славянской письменности. В одном из праздников даже принимал непосредственное участие: в колонне студентов и преподавателей университета прошагал по центральным улицам болгарской столицы. Это - незабываемо: все радостно возбуждены, девушки и парни одеты в яркие национальные костюмы и у каждого в руках гвоздики - море цветов... Помню, рассказывал Виталию об этом, так у того аж глаза загорелись - тепло так, радостно, будто он сам среди праздничных болгар себя почувствовал...

Когда осенила Виталия мысль воссоздать такой праздник у нас я не знаю. Думаю, он и сам бы, наверное, не смог ответить. Ведь и в дореволюционной России 24 мая оставался лишь церковным праздником. Какую смелость, какую недюжинную отвагу надо иметь, чтобы решиться возродить его, сделать всеобщим, народным?! Такие решимость и личная отвага и были проявлены Масловым.

Идти напрямую - заведомый тупик. Если в XIX веке в споре славянофилов и западников верх остался за последними, то и в XX слово "славянофил" в соответствующих инстанциях имело отнюдь не положительный окрас. А тут еше кто-то ведет разговор о какой-то славянской письменности...

Тут помог мудрый обходный маневр. Союз писателей традиционно проводил в Мурманске литературный праздник "Дни Баренцева моря". Прекрасно! Маслов пригласил на этот праздник известных русских писателей: Владимира Личутина, Юрия Кузнецова, Владимира Бондаренко, Владимира Крупина, был в этом достойном ряду и я. Первый праздник прошел в рамках "Дней Баренцева моря" - мы отметили тогда 1100-летие славянской письменности, 1000-летие русской, украинской и белорусской литературы, а также и 800-летие "Слова о полку...". И пусть кто-то попробует найти в этом букете великих дат крамолу!..

Подготовка заняла год. И как тут не воздать должное терпению и настойчивости Виталия Семеновича... Хватка у него была потрясающая. Важно, что он умел видеть и широко, и близко, не упуская мелочей.

Очень памятно мне шествие по главному проспекту Мурманска 24 мая 1986 года. Хоть день был ненастный, но несмотря на дождь, мы шли с радостью в сердце, дружно, не склоняя головы.

Мне очень нравится английская присказка "Всякое начало тяжело..." - сказал вор, взваливая на плечи наковальню". Мы ничего не воровали, но "наковальню" на плечи "взвалили"...

Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 06.01.2006

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
61,409072,008276,043670,2082
Афиша недели
Битва титанов
Гороскоп на сегодня