14.01.2006 / Культура

"СЛУЖИВЫЙ ЧЕЛОВЕК"

Весной в один из таких неожиданных у нас, пронзительно солнечных дней принесли наконец из типографии тираж книги. Автор Альберт Сергеевич Смирнов, профессор кафедры литературы Мурманского педагогического университета, долго ее готовил, долго правил, долго ждал, а в тот солнечный день сидел со стопкой синих книжек и "корректором" вручную исправлял опечатки ("Нельзя же так вот, с ошибками!"). И был, кажется, очень счастливым. Таким он и запомнился. Была это одна из последних наших встреч - не так давно его не стало...

В университете он бывал, казалось, круглосуточно. Придешь ты в 8 утра или в 8 вечера - Альберт Сергеевич "на посту". В расписание ему могли поставить то первые, то самые последние "пары", на заочном отделении лекции подчас заканчивались в одиннадцатом часу ночи. Никто как-то не брал в расчет ни возраст, ни здоровье. А Смирнов не возмущался. Надо - значит, надо. Работа.

Коллеги говорили: ему бы военным быть - "служивый человек". Но "военным" было только гарнизонное детство: семья помоталась вдосталь по необъятной стране. Владимир, Владивосток, Уссурийск... Потом Москва, потом - Мурманск.

Война, осмысленная советской литературой, стала его "темой". Исследованию военной прозы и были посвящены две его книги, в том числе и та весенняя синяя "книжка".

О ней были и лекции, которые иной раз длились гораздо долее положенных полутора часов. Смирнов все "договаривал". Иногда, к вечеру, случалось "договаривать" одному-двум самым стойким слушателям. Его любили.

- Вы не разбегайтесь! Я быстренько "курну" и приду, - приходил подчас и в выходной, договаривался со студентами, консультировал перед "госами", рукописи своих книг раздавал для подготовки к экзаменам (какие уж там авторские права!). А если все же разбегались, не приходили - у кого дела, у кого любовь, - не упрекал. Верил объяснениям. Природная интеллигентность не давала поставить чужие слова под сомнение. Унизить упреком.

В аудитории искал он собеседников и был великим спорщиком. Так в дверях кафедры, с неизменной сигаретой, мог часами обсуждать какой угодно литературный текст с "попавшимся" студентом, в котором увидел живой ум. Так "на смерть" спорил с коллегами:

- Есть только один принцип оценки: в пользу студента! Оценивайте не то, что вы хотите услышать, а то, что студент говорит! То, какую он работу проделал!

И сам профессор этот принцип соблюдал. Действительно, не было ученика, которому Альберт Сергеевич "испортил бы биографию". Экзамен был для него не формой контроля, а лишней возможностью объяснить, научить, досказать. Вот и шутили преподаватели:

- Альберт Сергеевич сам вопрос задаст, сам ответит, сам себе "пятерку" поставит.

Но он знал, что делал: советскую литературу, как по старинке звали его курс, студенты знали. И на "госах" мечтали о вопросах по ней. У Смирнова ведь была лучшая "школа" на кафедре: после педагогического, который он закончил в Уссурийске, была аспирантура МГУ - не шутка. А он, человек скромный, отдал себя воспитанию будущих учителей в провинциальном вузе. Выпустил несколько тысяч студентов. Юбилеев не праздновал. Наград не добивался. И по странному совпадению проработал в мурманском педагогическом ровно 32 года - день в день.

А когда его не стало, оказалось, что даже достойной фотографии нет в институте. Не любил Альберт Сергеевич фотографироваться. Зато на тех нескольких снимках, что мы успели сделать исподтишка на одном из последних занятий, он настоящий. С портфелем и сигаретой, с характерным жестом. Эмоционально и живо доказывает что-то. Это он умел. Умел быть по-детски трогательным в разочаровании: "Вот ведь - смешал чай с кофе - а получилась гадость!.." Умел оценить женскую красоту, умел о ней сказать. Умел быть искренним в восхищении - и литературой, и жизнью.

Думали, он будет всегда. И теперь не верится, что ошиблись.

Наверное, из-за этого и кажется часто то одному, то другому из тех, кто знал Смирнова, что видят его на улице. Вот же он, с портфелем, с таким знакомым наклоном головы, на автобусной остановке. Ну да, ведь всегда там ждал "восемнадцатого". Нет, показалось. Сам-то Альберт Сергеевич до всякого рода мистики был не охоч. Но, как знать, может, и делает любовь невозможное - и тогда чуть приоткрывается занавесь между мирами - чтобы закрыться вновь...

Татьяна Брицкая

Опубликовано: Мурманский вестник от 14.01.2006

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,472577,752981,098675,0110
Афиша недели
Скандалы и разочарования
Гороскоп на сегодня