04.02.2006 / Культура

ДВЕ ПРАВДЫ

Работа журналиста хороша уже тем, что доводится встречаться с уникальными людьми, чьи имена во многом определяют лицо эпохи. Грех не рассказать о том, что видел и слышал только я.

* * *

...Семейство писателя Маркеса, включая обоих сыновей, совершало грандиозное кругосветное путешествие. Когда позади остались Япония, Вьетнам, Индия, пришел черед Москвы. Здесь и должна была состояться наша встреча, о которой мы условились еще год назад за океаном. К тому моменту наше знакомство, которое произошло в Западном полушарии еще до присуждения Маркесу Нобелевской премии, уже имело трехлетнюю историю. За 20 минут до приезда Габриэля и его супруги Мерседес (сыновьям организовали в Москве особую программу) в моем подъезде вышли из строя оба лифта. Я жил на шестнадцатом этаже. Обзвонив больших и малых коммунальных начальников, я в полном отчаянии обратился к своему близкому другу, который тогда работал в ЦК КПСС. Он пообещал немедленно связаться с председателем Моссовета и предпринять срочные меры. Я немного успокоился: все-таки ЦК, высшая власть в стране...

"Чайка", выделенная для обслуживания четы Маркесов в Москве, подкатила к моему подъезду в строго оговоренное время. Габриэля и Мерседес сопровождал испанист Весенский.

Я и мой пятнадцатилетний сын с карикатурно перебинтованной головой (у него было воспаление среднего уха) спустились вниз по лестничным маршам и приветствовали Габо и Мерседес. Ничего похожего на ремонт лифтов не происходило. Я обнялся с Габо, расцеловался с Мерседес, шепнул Весенскому: "Лифты сдохли". Было уже темно. Что делать дальше, мы не знали.

- Что-нибудь не так? - спросил Маркес, заметив наши лунатические движения.

- Да, - ответил я, - остановились лифты. Но их сейчас починят. Думаю, ремонтники уже подъезжают.

- А какой этаж? - спросил Маркес.

Я назвал, добавив:

- Если высоту возьмем, значок "Заслуженный альпинист СССР" гарантирую.

Мой сын сказал:

- Можно подняться на лифте в соседнем подъезде, пробраться по чердаку и через пожарный люк спуститься на верхнюю площадку нашего подъезда.

Автор "Осени патриарха" и "Ста лет одиночества" посмотрел на его бинты и просил, не был ли он в лифтах во время их поломки. Сын покачал головой. Что было делать? Я бодро сказал:

- Пошли.

Подъем был долгим и трудным. Габриэль еще не вошел в форму после тяжелой болезни. Врачи прописали ему ежедневные два стакана молока, и его вес становился все солиднее. Кроме прочего, человеку шел пятьдесят четвертый год. Первый привал мы сделали на площадке пятого этажа. Второй - на восьмом. Третий - на двенадцатом. После каждого привала, то есть отдыха на бетонных подоконниках, загаженных котами и бомжами, элегантный костюм Маркеса становился все живописнее. Когда мы добрались наконец до шестнадцатого этажа и вошли в квартиру с накрытым столом, ни Габриэль, ни Мерседес не произнесли ни слова. Они сердечно поприветствовали мою жену, но проследовали не за стол, а к мягким креслам и, рухнув в них, закрыли глаза. Только через минуту Мерседес сказала: "Габо, впервые за время нашего кругосветного путешествия мы заработали свой ужин физическим трудом". Габриэль улыбнулся, сбросил пиджак и молча выпил бокал холодного боржоми.

Говорить с мировым классиком, как всегда, было до странного легко. Естественно, ужин шел не только "под разговоры", но на уровень беседы это не влияло. Габриэль охотно рассуждал о литературе. Но особо - о критиках:

- Если бы критики были ко мне суровы, а я не уставал повторять, что не люблю их, это было бы всем понятно. Но я избалован критикой, меня хвалят. И тем не менее я постоянно говорю, что не люблю критиков. Мне не нравится, что они все время пытаются объяснить читателям то, о чем я при работе над произведением даже не думал. Они становятся между мной и моим читателем. А это для меня невыносимо: я всегда стремлюсь к тому, чтобы читатель был один на один с моей строкой. Чтобы у каждого читателя был свой Маркес. - Отхлебнув вина, добавил: - Сам себя я критикую очень сурово. Если к концу рабочего дня у меня есть одна страничка, я счастлив. Впоследствии я вновь работаю над этой страничкой, и в лучшем случае от нее остается абзац... Я уже вам как-то говорил, что на первую фразу "Осени патриарха" я затратил три месяца...

- У меня в Москве всего два дня, - заметил Маркес. - Планировалась моя встреча с "компаньеро Леонидо", но какие-то умники из аппарата Брежнева уже трижды приносили мне вопросы, которые я имею право ему задавать, и те, о каких не имею права даже заикаться. Это мне не подходит.

...Около полуночи Маркесы стали прощаться. Наш ужин продолжался шесть часов. Потрясенные вкусом варенья из черной смородины, которое варила жена, оба сказали, что это "открытие". Жена упаковала банку им в дорогу, и мы пошли вниз, к машине. Ни один из лифтов так и не проявлял признаков жизни. В полумгле запыленных лампочек, осторожно, держась друг за друга, мы добрались до первого этажа. Габриэль посмотрел на неподвижные лифты, напоминающие поставленные "на попа" гробы, и произнес только одно слово: "Социализм"...

Геннадий БОЧАРОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 04.02.2006

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,402675,651280,273273,4324
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня