10.06.2006 / Культура

"БЕРЕГИ ГОЛОВУ, ПОКА НЕ ПОЗДНО..." Так писала Рубцову любившая его женщина

- Вид у него был невзрачный. Шарфик вот этот желтый вокруг шеи обмотан, коричневый пиджачок, волосы редкие-редкие, чуть приглажены. Романов представил его как поэта из Тотьмы. А потом он стал читать: "Сапоги мои, скрип да скрип...", "Взбегу на холм и упаду в траву..." и другие, и мы все смолкли. Кончил, и наступила такая тишина... Что-то вроде шока. А потом - овация. После него никто не рискнул читать, - пожилая, седоволосая женщина рассказывает о событиях, происходивших почти сорок лет назад. И многих из тех, о ком она вспоминает сейчас, давно уже нет на свете. Нет и "поэта из Тотьмы" - одного из лучших русских поэтов ХХ века Николая Рубцова.

Рубцов уже давно фигура легендарная, о жизни и смерти его и домыслов, и откровенной неправды - в достатке. Образ поэта отчасти мифологизирован, хоть и был он, по сути, нашим современником. А вот для Нинель Старичковой, его близкого друга, Рубцов не миф, не легенда, а живой человек. Живой и грешный. Как и для замечательного поэта Ольги Фокиной, с которой мы - участники Славянского хода-2006 - общались в Вологде.

- Он был добрым человеком, - вспоминает Ольга Александровна. - Часто приходил к нам домой, к моему мужу Саше Чурбанову, которого знал еще по Литературному институту. Мне, правда, не нравились их возлияния. Ему нужна была жена: чтоб ходила за ним, заботилась, как нянька. Такой могла стать Нинель Старичкова, которая его любила. Но он был к ней равнодушен. Наиболее точно и полно о Рубцове написала именно Старичкова. У Коняева - много ошибок и неточностей.

Ну, как было не спросить уже саму Старичкову о том, каким ей запомнился поэт...

- Он был разный, - вспоминает Нинель Александровна. - Очень сложный. Застенчивый, скрытный. Душевный, но мог и вспылить. Как сам писал: "Поэт нисколько не опасен, пока его не разозлят..." Не знаю, почему его мало кто разглядел тогда. Бравировал, шутил. Шустрый, заводной, с открытой душой. Экспромты писал очень легко, с лета. Писал не за столом. Говорил: "Вот умру, не одна книжка останется в голове..." Постоянно прокручивал в голове новые стихи.

Старичкова познакомилась с Рубцовым в 65-м, на областном семинаре молодых литераторов. После семинара участники отправились в ресторан "Красный Север" - отметить.

- Он сидел за столом вместе с вологодскими поэтами Сережей Чухиным, Ниной Груздевой и Борисом Чулковым. Пили вино. Он был очень грустный. Нина спросила: "Ты чего такой?" "Вы сейчас все разойдетесь, а мне идти некуда..." Резко встал из-за стола и пошел. Спустилась вниз и пригласила его к себе. А он говорит: "Да неудобно, может я на вокзале..." Декабрь был, и он руки прятал в карманы. А пальтишко неновое - легкое, демисезонное. Обратил внимание, что я на руки смотрю, и говорит: "Перчатки у меня были, но я другу подарил..." Переночевал.

А потом через несколько дней звонок в дверь, сестра открыла, возвращается и говорит: "Тебя там небольшого роста какой-то черноглазенький ждет..." Это был Рубцов. Он стал ко мне иногда приходить, когда в Вологду приезжал. Часто читал стихи - новые. Прочитает и спрашивает: "Как тебе?".

В частном музее, который Старичкова создала своими силами, немало редких фотографий поэта, автографы, личные вещи. В том числе и знаменитый рубцовский шарфик. Шарфик этот - на многих фотографиях поэта. Как заметил накануне Вячеслав Белков: "Он всю жизнь инстинктивно защищал свое горло, да так и не смог защитить..." Белков - один из крупнейших сейчас в России исследователей жизни и творчества Николая Рубцова, знакомил участников Славянского хода-2006 с еще одним из вологодских музеев поэта (всего их в городе три!).

- Он был совсем маленький, даже ниже меня, и такие маленькие, аристократические руки... - Белков говорил так, словно знал того, о ком рассказывает. Но - не знал. Лично Белков с Николаем Рубцовым знаком не был. Но знает о жизни поэта так много, что и в голову не приходит сомневаться в истинности сказанного.

Останавливаемся у стенда, посвященного службе Рубцова на Северном флоте. Комсомольский билет тех времен, автографы нескольких ранних стихотворений. Потом - Питер, первый, составленный Борисом Тайгиным, самиздатовский сборник поэта. Прикосновение к литературной богеме, встречи с поэтами, в том числе, кстати, с Иосифом Бродским. Рубцову будущий Нобелевский лауреат не понравился, в одном из писем отозвался о нем весьма едко.

Литинститут, Никольское, где в возрасте 26 лет для Рубцова настает пора расцвета - за короткий срок он пишет несколько стихотворений, которые сейчас относят к классическим. Потом переезжает в Вологду - город, который поэта не принял, где у него долго не было своего угла, а когда таковой появился, пришла смерть.

О смерти Белков говорит совсем коротко, едва ли не мимоходом. Но здесь находится подробность, о которой слышим впервые. Оказывается, окна тюрьмы, в которой отбывала заключение убийца поэта - Людмила Дербина, выходили на те окна, за которыми и свершила она свое черное дело. Вот такой поворот - почти по Достоевскому.

Дербину знали и Старичкова, и Фокина - принадлежали к одному, литературному, кругу и общались достаточно близко.

- Она была крупная, рыжая, - вспоминает Ольга Фокина. - Красивой я бы ее не назвала. Без комплексов. Когда мы впервые встретились, она ко мне сразу обратилась на "ты". Помню разбор ее первой книги, которая вышла в Воронеже. Мужчины вокруг нее на цыпочках ходили, Астафьев пальто подавал. И общая оценка стихов была положительной. Негативно книгу оценили только я и Коля Рубцов. Я говорила о том, что не приемлю ее "волчьих" стихов. А Коля сказал ей: "В твоих стихах нет Бога..."

Людмила пришла ко мне за неделю до трагедии. Жаловалась: мол, подали заявление в ЗАГС, но жить с ним нельзя. Рассказывала, что прожила у него три дня и поняла это...

- Людмила появилась у него в 69-м, летом, - вспоминает Старичкова. - Я зашла к нему и столкнулась с высокой женщиной - в маленькой хрущевке она казалась огромной. Здоровая, властная. Рыжие, огненные волосы. Начали говорить: рассказала о книжке, о своей дочке. Рубцову уезжать надо было. Я ушла, по дороге встретила поэта Виктора Коротаева. Заговорили, видим: идут Рубцов и Дербина. Вместе они сели на теплоход. А обычно я его провожала... Коротаев и говорит: "Что, Неля, третий лишний?" Стоят вместе на палубе: он рядом с ней - маленький, щупленький. С тех пор я у Николая бывала редко. Видела их вместе на очередном семинаре, спросила тогда у жены Виктора Астафьева: "Чего она так прилипла-то к нему?" "Да он уж жениться на ней собирается..."

Тревожилась я, конечно, за него очень. Поздравляла с Новым годом, так приписку сделала: "Береги голову, пока не поздно..." (полный текст - заметно жестче: "Что мне тебе пожелать? Счастья? Но ведь на чужом несчастье счастья не создают. Береги свою голову, пока не поздно..." - Д. К.).

Не сберег. Итог взаимоотношений Дербиной и Рубцова - трагическая смерть поэта в крещенскую ночь 71-го года.

- В день смерти Рубцова я купила в магазине заводного зайчика для дочери. И - пришло известие о трагедии, - вспоминает Фокина еще одну подробность тех дней. - Зайчик этот у меня до сих пор хранится. В семье его называют "смертник". Как-то так сложилось - недобрая примета: заведешь его, и кто-то близкий умирает...

Слушал Ольгу Александровну и почти по-детски думал про себя: "Так спрячьте ж подальше "смертника" и не доставайте никогда!" Да разве ж этим поможешь... Что поделаешь, страшен удел большого русского поэта. Тут, если уж не тюрьма да сума, то безденежье и бездомье, одиночество и ранняя смерть. И если от первого и второго Господь Рубцова отвел, то земных мытарств его хватило бы на несколько жизней. Не миновал поэт и преждевременной гибели: в январе 71-го ему едва исполнилось тридцать пять.

Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 10.06.2006

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
57,533668,580172,985372,0079
Афиша недели (16+)
Экзотика и классика
Гороскоп на сегодня