14.04.2007 / Культура

Голос серебряного века

Я влюбился в этого человека, хоть его уже давно нет на свете. А вот голос его мы теперь можем слышать. Просветленно и чисто он звучит со страниц книги «Странички из дневника», увидевшей свет в прошлом году в Санкт-Петербурге. Ее автор - Лидия Андриевская, питерский филолог, близкий друг Анны Ахматовой.

«Мурманский вестник» уже рассказывал историю любви Андриевской и ее второго мужа - замечательного литературоведа Бориса Энгельгардта. Так случилось, что дочь этих удивительных людей - Татьяна Фабрициева - почти всю жизнь прожила на Кольском Севере, в Кандалакше. Именно она издала «Странички из дневника» своей мамы.

Получилась необычная и, на мой взгляд, уникальная книга. Она значима не только неизвестными прежде штрихами жизни Анны Ахматовой и ряда крупных деятелей Серебряного века, но, в первую очередь, как документ - возможность заглянуть во внутренний мир человека другой эпохи. Я бы определил «Странички из дневника» как особого рода исповедальную прозу.

Небольшую эту книжечку составили три раздела, основа которых - дневник Андриевской 1934-1941 годов. Начинается сборник с главки, в которую сведены записи об Ахматовой. «Из посторонних мне хорошо было по-настоящему только с Анной Андреевной», - пишет автор в октябре 1939 года. А вот строчка, датированная февралем 38-го: «Была у Анны Андреевны, которая в этом году перестала читать мне стихи. Что это: опала? Или охлаждение?» Момент показательный, по нему мы можем судить о характере взаимоотношений двух женщин.

Поэт в частной своей жизни будет читать стихи лишь очень близкому человеку - это дело глубоко интимное, не для всех.

Вторая часть книги - «Рыцарь бедный», история любви Андриевской и Энгельгардта - с момента их первой встречи и почти до смерти (они умерли в 42-м, в блокадном Ленинграде). Читатели фактически становятся свидетелями личной жизни автора, тончайших его переживаний и движений души. Андриевская любит мужа страстно и нежно - до самоотречения. «Никогда еще я до такой степени не была замужем. В первый раз было величайшее смущение и возмущение, а теперь... совершенное послушание ему и даже его неврастении...» - пишет она после похода с Энгельгардтом в ЗАГС.

Третий раздел новой книги - «Рыжий» - повесть о человеке, который любил Андриевскую, когда была она пятнадцатилетней девочкой. На чувства его она тогда не ответила, по собственному признанию, оказалась не готова к этому ни физически, ни духовно. Эта история взаимоотношений «уже не девочки, еще не взрослой» и двадцатилетнего студента пленительна, по-своему хороша. Это очень чистая - во всех смыслах - проза. Даже когда автор касается самых интимных, потаенных, очень личных вещей, ему удается остаться целомудренным.

И все это написано прекрасным русским языком. А ведь записи-то делались для себя, «в стол». Однако читать частные записи Андриевской мне доставляло эстетическое удовольствие куда большее, чем романы иных новомодных писателей. По-питерски сдержанные, очень точные определения людей и ситуаций. Внимание к деталям, смысловым оттенкам, тонкое, природное чувство слова отличают «Странички из дневника».

Интересно, что автор не чуждается и, казалось бы, совершенно запретных в ту пору тем вроде ареста Льва, сына Ахматовой и Гумилева, или убийства Кирова. Ох неосторожна порой была Лидия Михайловна в высказываниях.

А какая требовательность к себе - предельная! «Мы можем только воспринимать... творить мы не должны, - пишет она. - А если есть этот зуд - как у меня, например, - это не талант, это, скорее, порок...» Вот так жестко, даже жестоко по отношению к собственному творчеству. Отчасти это и понятно - было Андриевской с кем себя сравнивать. Ведь вокруг - первые лица Серебряного века. Для нее Ахматова, Мандельштам, Гумилев - не статьи из энциклопедии, но - живые люди. Интересно, что и о творчестве хорошо знакомых ей классиков она пишет порой крайне резко: «Даже Тынянов (милый Юрий Николаевич) вызывает во мне досадное чувство... и не случайно на полке стоит только его замечательная книга «Архаисты и новаторы» и нет ни одного романа...» Конечно, так-то вот к себе и другим - это прекрасно, но все же и Тынянов не так уж плох, да и некоторые стихи автора «Страничек из дневника» хороши без каких бы то ни было оговорок.

- Иногда папа говорил: «Поеду к Мише Лозинскому, есть у меня к нему вопрос...» - рассказывала на презентации «Страничек из дневника» в Мурманске Татьяна Фаб-рициева. «Миша» - в отношении члена гумилевского «Цеха поэтов», одного из классиков школы русского перевода (многие литературоведы считают «Гамлет» в переводе Лозинского лучшим) - звучит, по меньшей мере, неожиданно. Но таким был ближайший круг общения Энгельгардта и его жены.

Страшно сознавать, что сейчас таких людей нет. Или - почти нет. Они - из другого мира. Там - иные представления о добре и зле, любви и ненависти, литературе и графомании. Еще страшнее понимать, что такие люди и представления не нужны нынешней России. Не случайно же изданием книг, подобных «Страничкам из дневника», у нас занимается кто угодно, только не государство.

Дмитрий КОРЖОВ

***

Лидия АНДРИЕВСКАЯ

Дома. Дома. Пустые выси башен.

Бежит трамвай

по выпуклым мостам.

Чугунный взгляд статуи страшен.

Нет выхода плывущим облакам.

На Летний сад

торжественно и строго

Спустилась ночь,

как легкие крыла,

И поступью тоскующего бога

Невидная, неслышная пошла...

За эту ночь я город принимаю

Такой, как есть:

и людный, и пустой.

Такой, как есть...

Огня не замечая,

Я в ночь смотрю

и говорю с тобой.

КОНЦЕРТ

Неумолкающая боль!

И трудно жизнь

по струнке ставить.

Мертвит ладони канифоль.

Смычок визжит и верит славе.

Бежит по струнам, по крючкам,

По голове, рукам и платью.

Он всюду - здесь,

и всюду - там,

Как воздух или как проклятье.

Он в память прошлого, как ты,

Забывший и забытый мною.

И он блестящей черноты

И белых клавиш недостоин.

* * *

Тревожные, мучительные сны!

Последних дней утеряна отрада.

Пусть лучше будут

снова зажжены

Моих бессонниц тихие лампады,

Чтобы, молясь,

могла я вспоминать,

Как ангел жил

на этом тусклом свете,

Когда еще он не умел летать

И бегал так, как маленькие дети.

О, помню я!

Он был прекрасней всех

И всех задорнее умел смеяться...

Никто не знал,

что этот звонкий смех

Потом молитвой

будет называться.

ПРОКОФЬЕВ

Как вынуть осторожный звук

Из музыки и моего безумья?

Как разомкнуть

сведенный ритмом круг,

Неистовый и шумный?

Изобретатель хитрый.

О, постой

Вверять доверчивому слуху

Пронзительно-однообразный вой

И улыбаться розово и сухо.

Но даже тут, подхватывая такт

В веселый

и рассыпавшийся бубен,

Надел на всех

свой звуковой колпак,

Да будет он торжественен

и чуден.

Классически измерил высоту,

И превзошел мелодию размером.

Ты знаешь истину, но ту,

Что алгеброй проверил ты,

наверно.

* * *

Весенний дождь

легко звенит по крыше.

Бегут ручьи

по скользкой мостовой.

И вот опять я глуше, а не тише,

И вот опять беседую с судьбой.

И странно мне,

что вспоминать не нужно,

В который раз ночь белая,

как день,

В который раз

поблескивают лужи...

Ведь все игра,

почти без перемен!

Глядят глаза,

по-прежнему не зная.

Так, может быть,

глядит еще звезда.

Так, может быть,

есть где-то жизнь другая;

Она звенит и льется, как вода.

Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 14.04.2007

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,306575,370279,455172,7763
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня