16.06.2007 / Культура

Безумный день

Студентка МГПУ Дарья Анацко стала в этом году лауреатом премии имени К. Баева - А. Подстаницкого. Причем единодушным решением жюри ее признали лауреатом первой степени - за рукопись стихов и прозы «Детство серо-колючее». Сегодня мы предлагаем вашему вниманию один из отмеченных жюри рассказов.

... Снег окружал и яростно нападал, будто оголодавший и озлобленный пес. Навстречу шли люди, закутавшись в капюшоны и шарфы. Метель разбивалась о фонари. Играла бессмысленная, неоправданно радостная музыка, нетерпеливо сигналили в час пик автомобили. Небо было низким. И дальше двух шагов ничего видно не было. И боль, ужасная, негасимая от нефизической природы боль затолкала мне в горло свой огромный и жесткий кулак. И вот уже по болящим от мороза щекам, застывая иголками на коже, покатились слезы. И ветер был ни при чем.

Я тихо всхлипнула и утерла глаза рукой в теплой варежке. Хорошо, что темно, - никто не заметил. Судорожно сглотнула и вздохнула глубоко-глубоко, впустив в легкие морозный воздух. Мне еще никогда не было так холодно. И автобуса долго нет... Темнота окутывала город, превращая людей в безликие теневые силуэты. Мороз проникал под одежду, заставляя мелко дрожать. Я кашлянула - белый пар, до того густой, что, казалось, можно было его потрогать, медленно поднимался вверх. Подняв голову, я провожала его взглядом. Небо такое спокойное, величавое - оно точно знает, что будет с каждым из нас через секунду. А вон там ярко горит, изредка подмигивая, Полярная звезда. Вот бы загадать желание, чтобы все было, как раньше! Вдруг она сможет его исполнить.

Как раньше. Еще полгода назад я была самым счастливым человеком на свете: знала, что делаю правое дело - помогаю стать жизни чуточку лучше. И в этом был весь смысл меня как журналиста. И в этом был весь смысл каждой буквы в моих статьях. В этом, и больше ни в чем - ни в деньгах, ни в пиаре, ни в самолюбовании. И в этом был весь смысл моей жизни. А сегодня? Сегодня я сиротливо жмусь на обочине холодного дня, лишенная права голоса. Лишенная права сказать слово в защиту тех, на кого с такой легкостью плюет наша власть. Раздавленная пониманием того, что в этом городе - и, наверное, в этой стране - каждый, думая лишь о себе, топчет другого, если он мешает пройти. И ничего никому не надо. И ничто никого не волнует. Разумеется, кроме власти и денег. Разумеется.

Додумать не позволил подошедший автобус. Я втиснулась на заднюю площадку -здесь было жарко от огромного количества людей, возвращавшихся после работы домой. Обрывки разговоров давили на меня. Любой смех казался слишком резким, бил по ушам. Автобус трясся, меня бросало из стороны в сторону.

В транспорте стало намного свободней. Я без сил плюхнулась на сиденье и устало потерла лоб. На окне слева от меня висело объявление о том, что с такого-то числа бесплатный и льготный проезд в общественном транспорте заменен денежными выплатами. Ну да, очередное дурацкое постановление энтузиастов из правительства. Вперед, ребята, оберите всех - до последнего нищего - и обреките на голодную смерть. Может, тогда уважения к вам прибавится. Безумный день. Безумная жизнь.

На очередной остановке зашел только один пассажир - маленькая старушка. Ростом и комплекцией совсем не отличаясь от школьницы, она вжимала сгорбленные плечи в тело, будто ожидала удара. Затравленно вглядываясь в лица пассажиров, бабушка прошла через весь салон и медленно села рядом со мной. Было видно, что она влачит почти нищенское существование - одежда очень старая, потертая, в заплатах. А сама пенсионерка, казалось, не ела несколько дней - щеки на морщинистом личике впали, глаза были большими и светились голубизной, приглушенной тоннами горя и страха, их ужасающе окаймляли иссиня-черные круги. Через бледную, усеянную, будто веснушками, пигментными пятнышками, натянутую на маленький череп кожу виднелись все венки и сосудики. Рот сидел глубоко, а губы нездорового сине-розового цвета были сильно обветрены и лопнули в нескольких местах, образовав кровавые узелки. Я чувствовала, как все маленькое тело пенсионерки тряслось через тонкую одежду, наверное, от холода.

Взгляд пожилой пассажирки уперся в объявление, прочитанное мною несколько минут назад. И в этих глазах отразилось столько боли, печали и убийственной безнадежности, что захотелось прижать это беззащитное существо к груди, поцеловать в лоб и прошептать: «Все будет хорошо». Соврать, чтобы хоть ненадолго взгляд прожившего жизнь человека наполнился самой яркой надеждой. Соврать - потому что «хорошо» не будет никогда. Но все равно желание сделать счастливой бабушку, пусть на мимолетную секундочку, было настолько сильным, что я осуществила бы его, если бы не...

Раздался с задней площадки зычный голос кондуктора, женщины лет сорока с суровым и очень усталым лицом: «Кто без билетов? Пассажиры, оплачиваем проезд, предъявляем проездные билеты!»

Старушка не стала дожидаться, когда к ней подойдут вплотную и потребуют денег. Она раскрыла сумку, которую все время прижимала к груди, и достала оттуда пластиковый пакетик из-под молока, выцветший и поблекший за долгое время использования вместо кошелька. Стянула шерстяную варежку и дрожащей рукой достала из пакета тонкую пачку сложенных в четыре раза мелких купюр. Осторожно развернула ее - каждая бумажка была с обтрепанными краями, потемневшей - и извлекла одну десятирублевую. Другие снова положила в пакет и убрала в сумку.

- Кто тут у меня без билетов? - загрохотала над самым ухом кондукторша и хотела пройти дальше, но пенсионерка прикоснулась к ее форменной куртке, обратив на себя внимание. Женщина не успела повернуться, а бабушка, меньше месяца назад еще бесплатно ездившая в общественном транспорте, уже протянула ей трясущейся сухонькой ручкой потертую десятку. Кожа на костяшках была покрасневшей, и через всю кисть тянулись тонкие, будто гитарные струны, вены. Кондуктор привычно потянулась к мотку с билетами, чтобы оторвать один, но потом взгляд ее упал на эту руку. Дрожащую, словно котенок, подобранный на улице в дождь. Эта старушка не стала, подобно многим другим, ругаться, громко доказывая свои права на льготу, не кричала в телекамеру на демонстрациях, не осаждала кабинеты собеса. Она просто смирилась с несправедливостью жизни - и беспрекословно протягивала деньги.

Кондуктор замешкалась буквально на секунду. В следующий момент она точно поняла, что надо делать. Женщина положила свою ладонь на руку старушки, ласково сжала ее и, немного улыбнувшись и заглянув в глаза пассажирки, тихо сказала:

- Не нужно, бабушка. Оставьте себе. И пошла вперед по салону:

- Кто без билетов? Пассажиры! Оплачиваем проезд, предъявляем проездные билеты! У вас, мужчина, что за проезд?

Моя попутчица так и осталась сидеть, зажав в одной руке купюру, а другой прижимая к себе сумку. По прозрачным щекам сползали слезинки.

Безумный день. Безумная жизнь. Я уже вышла на своей остановке. Метели и мороза как не бывало. Редкие снежинки падали медленно-медленно и были нежно-теплыми. С неба, темно-синего, почти черного, одиноко светила Полярная звезда. Путеводная.

Неважно, кто ты, неважно, обладаешь ли властью или нет, ты обязан помогать людям. Не нужно пытаться спасти всех - это не удастся. Спаси одного - и, увидев счастье, загоревшееся в его глазах, иди дальше. Не обращай внимания на то, что шипят в спину и не верят в твой успех, - иди. Ты можешь оживить человека одним лишь взглядом, одной сочувствующей фразой. Положи руку ему на плечо и скажи: «Все будет хорошо!» Скажи - и так будет непременно.

- Все будет хорошо, - прошептала я. И поняла, что верю в эти слова.

Дарья АНАЦКО.

Опубликовано: Мурманский вестник от 16.06.2007

Назад к списку новостей

Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,753576,232579,920473,3547
Афиша недели
В поисках грустного йети
Гороскоп на сегодня