12.07.2008 / Культура

Вагон ошибок "Из тупика"

Сегодня исполнилось бы 80 лет писателю Валентину Пикулю

Валентин Саввич Пикуль.

Я всегда любил писателя Валентина Пикуля, да и продолжаю относиться к нему с уважением и неизменной теплотой. Помню, с каким восторгом и интересом читал его прозу в детстве. Считаю, что рост интереса к истории России, в 70-80-е годы - неуклонный, стабильный, был вызван у нас в значительной степени и его книгами. Он умел о самых серьезных вещах рассказать не скучно, со вкусом и немалым литературным мастерством. Другое дело - историческая достоверность. С ней у Валентина Саввича, как не раз отмечали историки-профессионалы, частенько возникали нелады. Так произошло и с одной из мурманских его вещей - романом "Из тупика".

"Я писал роман "Из тупика" еще молодым, слишком горячо и страстно, наверное, поэтому он мне дорог и поныне..." - так писал сам Пикуль об этой своей вещи. Да, страстно - по тексту это видно. Возможно, только юношеским задором и безоглядностью можно объяснить тот вагон ошибок и неточностей, что содержит роман.

Конечно, речь у нас идет о художественном произведении, и я не собираюсь судить Валентина Саввича с колокольни академической науки, предполагающей абсолютно документальное изложение событий, как говорят, "без домыслов и вымыслов". Не собираюсь. Пикуль, как писатель, ценен именно бойким пером, способностью рассказать о серьезных, значимых для русской истории, всей нашей цивилизации, вещах легко, весело, словно фехтуя словами - мастерски, затейливо, но, как ни крути, без особой заботы о достоверности оных.

И все же, согласитесь, вымысел вымыслу рознь. Конечно, в художественной исторической вещи порой не только не возбраняется, но даже стоит приврать - в какой-нибудь мелочи, частности, о которой точно знать просто не можешь. Но все же это должно быть в рамках общего, в целом, правдивого, основательного повествовательного русла. Отдельные неточности вполне допустимы, недопустимо искажение истины.

Если по-простому, то допустимая ошибка - неверно обозначенная марка коньяка или количество звездочек на этикетке в контексте дружеского застолья. Совсем другое дело, когда участником такого застолья автор называет нам реально существовавшего человека, который к тому времени уже давно не жил. Именно так и происходит у Пикуля! Один из героев "Из тупика" - настоятель Трифонова Печенгского мужского монастыря игумен Ионафан. Читаем: "Грудь над панагией колесом - бравая. В мочке уха - большая, как у дикаря, дырка от долгого ношения серьги. А из-за ворота подрясника выглядывает клочок застиранной тельняшки. Таков был отец настоятель, бывший боцман с бригады крейсеров...". Описание, конечно, потрясающее, вполне в духе тех лет. Дальше - больше: "настоятель тихой обители пустил всех по матушке". Да уж, монах, что и говорить!

На деле все было иначе - с точностью до наоборот. Отец Ионафан являлся не только великим молитвенником, но и подвижником, строителем - именно при нем состоялось подлинное возрождение монастыря. Его стараниями Трифонова пустынька превратилась в отдельную, особняком стоящую цивилизацию - с собственными мастерскими, электричеством, телефоном, гостиницей и библиотекой. Всего около 40 зданий было тогда в обители! А моряком отец Ионафан никогда не был, по рождению - крестьянин, в монахи постригся в 31 год на Соловках. Но это-то ладно, это - частности. Самое главное, что в конце 16-го года, когда мы впервые встречаем игумена на страницах романа, он уже не жил - умер в феврале 15-го!

Едва ли не главная проблема, которая мешает сегодня читать этот роман, - смешение времен. Часто не можешь понять, в каком все-таки времени происходит то или иное событие. Факт этот говорит о многом, в частности, о том, что автор, как ученик на экзамене - "плавает", не в силах выстроить хронотоп - потому, что не знает достаточно то жизненное пространство, о коем пытается вести речь с читателем. Для примера несколько цитат. "Все вы тут зажрались на английских харчах...", "Здесь стреляют кому не лень. Даже часовых убивают..." - говорят разные герои в поезде, идущем в Мурманск. Когда? Это можно было бы отнести к Мурманску конца 19-го. Но речь идет о принципиально ином времени - о конце 1916 года, когда и Российская империя еще жива была, и власть относительно крепка, и об "английских харчах" говорить не приходится - ни лавки, созданной союзниками, - кантина, ни местной валюты, отпечатанной в Англии, еще не было на Мурмане - сами обходились, без иноземной помощи.

Дальше - еще интереснее. "Как же встретили на Мурмане Февральскую революцию? - пишет Пикуль. - А... Никак!

...Зло сорвали только на городовых. Их так затыкали в Мурманске, что они просили уволить их по... "домашним обстоятельствам". ...Взамен городовых создали милицию, которой никто не боялся...". В одном автор прав безусловно - февральскую революцию на Мурмане просто не заметили, как, впрочем, и октябрьскую. Но вот милицию в Мурманске создали год спустя, в марте 1919-го и не сказать, чтобы ее никто не боялся - именно там служил Хисматуллин, неоднократно упоминаемый Пикулем, как палач местной контрразведки. Эта самая контрразведка у него уже в 16-м году вовсю расправляется с неугодными под руководством некоего поручика Эллена. Так и хочется опять же спросить: парень, ты все же определитесь, когда ваши герои живут. Эпоха-то уж больно непростая - там порой не то, что за год, за месяц многое менялось принципиально, сущностно - от цен на рынке до герба и флага...

Кстати, одна историческая нелепость напрямую связана с "Мурманским вестником" - не с нашим, а с тем, что существовал в Мурманске при англичанах, в 1918-20 годах. Пикуль рассказывает о его редакторе - некоем Ваньке Кладове, по словам автора, "критике, поэте и негодяе", мичмане с крейсера "Варяг", по прозвищу Ванька Каин. Тут уж обидел Валентин Саввич всех - и красных, и белых. Начнем с того, что первый редактор тогдашнего "Мурманского вестника" - Андрей Палатников, был офицером мурманской милиции, погиб во время переворота 20 февраля 1920 года. Второй редактор белогвардейского "Вестника" - Каретников, являлся первым архитектором Мурманска. Ни тот, ни другой столь нелицеприятного описания, думается, ни в коей мере не заслуживают.

Ванька Кладов - герой вымышленный, однако Ванька Каин - персонаж в истории Мурмана тех лет очень известный. Так называли Ивана Поспелова, командира одного из партизанских отрядов, вошедшего в Мурманск с передовыми красными частями. И не как-нибудь - на бронепоезде! Поспелов, вообще, фигура эксцентричная и мутная. То имя, что дала ему толпа, вряд ли случайное...

Странная метаморфоза случилась у Пикуля и с контр-адмиралом Казимиром Филипповичем Кетлинским, который в романе стал Кириллом Фастовичем Ветлинским. У автора "Из тупика" он прям таки завзятый антисоветчик, почти белогвардеец (как говорит он Басалаго: "Мы должны встать в горло Советской власти словно кость. Чтобы она продохнуть от нас не могла..."). В реальности же Казимир Филиппович последовательно выступал за Советскую власть, не только непосредственно сотрудничал с ней, но и призывал к тому других офицеров. Он был вполне лояльным советским служащим. И порядок на вверенной ему территории наводил, как на корабле - твердо и решительно. Вот, что пишет о нем замечательный кольский краевед Иван Ушаков: "Признал Советскую власть и не допустил вооруженных столкновений на Мурмане. Крупный специалист морского дела, патриот, человек большой культуры и личного обаяния". Убили Кетлинского матросы с крейсера "Аскольд" - убили подло, из мести. Полагаю, связано это было не с мурманскими делами, а с тулонской историей (4 матроса с "Аскольда", командиром которого в ту пору был Кетлинский, были осуждены и расстреляны во Франции по обвинению в организации взрыва крейсера). Вообще, посмертная судьба одному из первых руководителей нашего края выпала незавидная. Писали о нем осторожно, чаще плохо, чем хорошо, мол, не совсем наш. Не сохранилась и его могила, а похоронен-то адмирал был в Мурманске. И на карте города нет его имени, а должно бы быть... Между тем, улица его убийц - Аскольдовцев, в областном центре есть.

Еще фраза, относящаяся к середине 18-го года, буфетчик - клиенту: "Совзнаками не берем. Будут николаевские?". "Совзнаков" тогда на Мурмане не имелось вовсе, полагаю, мурманцы даже и не знали о том, что это такое; в городе была своя валюта - "моржовки", рубли с изображениями моржа и медведя. "В городе и на дороге царил голод..." - эта фраза относится к тому же времени, июлю восемнадцатого. Не знаю, как насчет всей "мурманки", но в Мурманске в этот период голода не было вообще, даже после ухода англичан - союзники оставили мурманцам в наследство и продовольствие, и оружие. Насчет голода - это, извините, к большевичкам, те на такое дело были великие специалисты...

Образ Михаила Герасимовича Басалаго, прототипом которого был Георгий Михайлович Веселаго, старший лейтенант флота, управляющий делами Мурманского совета, - отдельная статья. У Пикуля Басалаго - фигура почти опереточная, гротесковая. Этакий хлыщ, пособник англичан, хваткий да верткий - умело, расчетливо управляющийся и с Кетлинским, и с Мурманским советом. Думает не о Родине, но, в первую очередь, о себе. Ко всему прочему еще и сам на себя покушение устраивает. Вот ведь разворотливый хлопец!

Между тем, покушение на Веселаго, судя по воспоминаниям очевидцев, лишь случайно не окончилось смертью последнего. Две гранаты забросили в комнату, где он квартировал, через окно. Взрыв слышали едва ли не все обитатели здания, в котором размещалось в ту пору руководство Мурмана. Ольги Леонидовны - вдовы Кетлинского, которая жила на другой стороне того же дома, аж склянки какие-то на ночном столике зазвенели. Такой силы был взрыв...

Взрывная волна снесла с петель дверь в спальню - обрушилась прямо на стол примыкавшей к ней приемной. В центре комнаты, в месте, куда упал смертоносный снаряд - черная дыра в несколько вершков. Взрыв и пожар изуродовали ботинки и другую одежду офицера в платяном шкафу, что сначала опрокинулся, а потом загорелся. Огонь, хоть и удалось его быстро потушить, опалил и оленью шкуру у кровати Веселаго. Того спасла чистая случайность - одна из гранат по счастливому стечению обстоятельств не взорвалась. Горничная нашла ее позже - в кровати предполагаемой жертвы: запальная трубка лишь прожгла одеяло. В итоге пострадавший отделался легкими ранениями.

Мурманские записи Веселаго показывают, что это был очень умный, прозорливый, самостоятельно мыслящий офицер, много сделавший для того, чтобы сохранить флотилию Северного ледовитого океана - предтечу Северного флота. Вот вам одна цитата: "Мурман с его изрезанными бухтами берегами, ...с точки зрения морской стратегии, имеет ценность, всю значительность которой можно предвидеть уже сейчас. Морской обладатель Мурманского побережья становится не только хозяином всех путей Ледовитого океана, но... получает возможность оперировать в Атлантическом океане, минуя блокируемое Северное море. Поэтому сохранение Мурмана в русских руках необходимо не только ей самой (России - Д. К.), но и тем государствам, которые вместе с нею являются противниками Германии...".

Любопытно, Веселаго ведь прожил долго - скончался в 1971, в Калифорнии. Он мог ведь и читать измышления Пикуля о нем и о всей тогдашней мурманской жизни, роман-то вышел из печати в 1968-м. Вот поди позабавился да наудивлялся!

И о погоде. "Как хороши мурманские вёсны, - только человек, поживший возле семидесятой параллели, может оценить это расплывчатое сияние неба, этот перламутр воды и теплое присутствие Гольфстрима. Скоро, уже скоро брызнет поверху аспидных скал черемуха, упруго провиснут над водою ветви сирени... - читаем в "Из тупика", и - чуть дальше, уже о лете: - Никто и не заметил, как облетела черемуха, как обсыпалась сирень, - надвинулся июнь...". Из всего описания, пожалуй, только "аспидные скалы" хоть в какой-то степени соответствуют реальности. Ой, невдомек было Валентину Саввичу, что сирень у нас в июле расцветает, у него она к этому времени уже "обсыпалась". Вот так все грустно...

Напоследок - о главном посыле, основном тезисе Пикуля, который он даже в название книги вынес. Как говорит один из его героев о Мурманске: "Это дорога в тупик, здесь она обрывается. И этот тупик, поверь, может для многих из нас обернуться жизненным тупиком...". Мурманск - тупик? Да он им не был никогда, даже в самые начальные, самые темные времена. Он, даже когда только из пеленок вывернулся, уже был воротами в Европу и Америку, воротами в Арктику! Ой, не подумал Валентин Саввич, не подумал, тут уж ошибка не фактическая, а мировоззренческая, концептуальная, такие нам гораздо дороже обходятся.

И все же читать Пикуля надо. Почему? Как ответ, вот вам еще одна цитата из романа: "Северная красавица стыдлива: прошло немало лет, прежде чем нам до конца открылось ее лицо. Это прекрасное лицо - лицо моей первой любви.

Я ничего не знаю прекраснее Русского Севера!".

Все - правильно. Как и то, что для многих будущих историков-профессионалов, в том числе и специалистов по истории Кольского края, первым прикосновением к прошлому страны, первой любовью стали книги Валентина Пикуля...

Фото:
Валентин Саввич Пикуль.
Фото:
Валентин Саввич Пикуль.
Фото:
Валентин Саввич Пикуль.
Фото:
Валентин Саввич Пикуль.
Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 12.07.2008

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
61,261072,239076,138570,7868
Афиша недели
Альтернативная голливудская математика
Гороскоп на сегодня