17.10.2009 / Культура

Поразило, что Солженицын знает меня по имени-отчеству

Фото: Федосеев Л. Г.
Алексей Варламов.

Алексей Варламов - известный прозаик, обладатель нескольких престижнейших литературных наград. Недавно в составе десанта лауреатов и финалистов премии «Большая книга», который организовали областной комитет по культуре, областная научная библиотека и некоммерческий фонд «Пушкинская библиотека», он побывал на Кольской земле - в Мурманске, Коле и Североморске. Вот тогда-то и довелось нам поговорить.

- Алексей Николаевич, вы ведь впервые в Мурманске - как он вам?

- Я не так много видел, чтобы судить. Но - прекрасная погода стоит, город более зеленый, чем я предполагал. Очень люблю гористый пейзаж, хотя здесь не очень высокие горы, но они все равно радуют глаз. Вместе с тем я понимаю, как трудно тут жить. Мы попали в очень счастливое время (несколько сентябрьских дней, в которые участники проекта гостили в Мурманске, выдались солнечными и теплыми. - Д. К.), когда трудно представить, что наступит полярная ночь, начнут дуть ваши северные ветры - наверное, в такую пору здесь жить не сахар. Это я хорошо понимаю.

- Вашу повесть «Рождение» я прочитал еще в середине девяностых, и она меня тогда потрясла. На вечере в областной научной библиотеке вы говорили о двух ее героях - супругах, у которых должен родиться ребенок. Об их непростых взаимоотношениях, фоном которых был октябрь 93-го, то есть расстрел Белого дома. Но там ведь есть и третий герой - тот самый, еще не рожденный мальчик.

- Да, он, может быть, главный герой этой вещи.

- По книге он родился в ноябре 93-го. Родился с большим трудом, едва выжил. И в этом видится символ - что сулит обществу, народу такой перелом: жизнь или небытие?.. Но скоро вашему герою исполнится шестнадцать лет. Что с ним, как вам представляется, сейчас происходит?

- Я даже не представляю, а знаю это. Дело в том, что повесть автобиографическая, и мальчик этот реально существует. Это мой сын. Он учится в школе, болеет за команду «Локомотив». Я его заставляю читать книги, что он делает со скрипом. Был сложный период, когда ему было двенадцать-тринадцать лет, сейчас наши отношения стали намного лучше. Во всяком случае, он меня больше радует, чем огорчает. Трудно сказать, что с ним дальше будет, но, если абстрагироваться от этой конкретной истории, то жизнь, бытие всегда лучше, чем небытие. И для меня в этой повести, если на нее смотреть извне, очень важно, что она писалась в девяностые годы, когда не только над русской литературой, но и над всей русской жизнью витала идея смерти, тлена, уничтожения и распада. А этому всему как раз и противостоит жизнь - пусть слабая, появляющаяся в таких трудных условиях, но жизнь!

- Вы по образу мыслей, по ладу своей прозы ближе к почвенникам. А почему все-таки публиковали вас так называемые демократические журналы вроде «Нового мира»?

- Я сердечно, душевно очень люблю почвенническую идею - гораздо больше, чем либеральную. Но эти ребята, почвенники, меня не стали печатать. И если говорить о литературной ситуации восьмидесятых-девяностых, то пробиться в «Знамя» или «Новый мир» оказалось гораздо легче, чем в «Москву» или «Наш современник». А я ведь пытался… У меня даже первая книжка вышла в издательстве «Молодая гвардия»! Но дальше меня как-то стали печатать другие. Причем, не подвергая никакой цензуре и идеологической редактуре. То есть приняли таким, каков я есть. Могу с ними не соглашаться в каких-то вещах, но они меня приняли…

- Для меня Алексей Варламов - это большой русский писатель. Настоящий. Но все же писатель, которого, к сожалению, не прочли… Как мне представляется, то, что вы начали писать биографии, вызвано тем, что они пользуются успехом у читателей, лучше продаются.

- Не буду отрицать, биографии продаются. Но насчет большого… Не мое дело судить, но я не считаю себя таким уж большим русским писателем. Считаю себя писателем, у которого есть более-менее удачные вещи. Но в любом случае каждый автор стремится к тому, чтобы его больше читали. Не читают не только меня. Если бы единственный случай был такой! - вот ведь, всех читают, а меня нет, ах, обидно… Сегодня на встрече с читателями всех нас назвали успешными писателями. Я себя таковым не считаю. Притом что я - лауреат трех крупных литературных премий, да, обо мне где-то там пишут… Но, на мой взгляд, успешный писатель - тот, который хорошо покупается и продается, издается хорошими тиражами.

- Например…

- Например, Захар Прилепин. Я в данном случае не говорю о Дарье Донцовой и ее коллегах. Мы ведем речь о настоящих писателях, ведь так? Кто еще? Например, Дима Быков - да. Еще Алексей Иванов. Тот случай, когда можно говорить о том, что люди пользуются литературным успехом. Вполне заслуженно! О себе подобного сказать не могу. И поскольку есть люди, которые реально обладают успехом, то дело не в том, что рынок проклятый, видимо, проблема во мне. Я имею тот тираж, который имею. И хорошо это понимаю. Более того, действительно, мой уход в серию «Жизнь замечательных людей» был вызван тем, что я чувствовал: в прозе не получается. Мне было сорок лет - тот возраст, когда человек не может работать лишь ради чистого творчества: жена, дети и так далее. Хотелось чего-то материального за затраченные усилия. Когда я увидел, что книги в «ЖЗЛ» более успешны, и мне это нисколько не противно, напротив - интересно, получается, то такой уход стал для меня органичным. Я не перестал писать оригинальную прозу - в прошлом году вышли три книги. Однако больше известен как автор книг серии «ЖЗЛ».

- Мне не совсем понятен выбор персон для биографий… Михаил Пришвин, Алексей Толстой, Александр Грин, Михаил Булгаков, Григорий Распутин. Они же все совершенно разные!

- Ну да, разные, но все они современники. Одна эпоха! Люди, которые родились в одной стране, прошли через революцию - все по-разному, вынуждены были жить в стране другой и в ней устраиваться. Поскольку я тоже, как и вы, человек эпохи перелома: мы тоже ведь с вами родились в одной стране, а живем в другой. А потому психологически то, что они переживали, мне ближе и понятней. Вот этим все и объясняется.

- Вы сейчас работаете над книгой об Андрее Платонове…

- Платонов относится к числу очень любимых мною писателей. Тут трудно быть беспристрастным и объективным. Когда принимался за эту работу, опасался испытать разочарование. Ведь, когда глубже проникаешь в жизнь человека, тебе приоткрываются «скелеты в шкафу» - писателей без «скелетов в шкафу» не бывает. В жизни Платонова тоже есть такие страницы. Но высота, которую он занимал, поражает. Он для меня сейчас, если говорить о некой писательской иерархии, на ее вершине.

- А о современниках нет желания написать?

- О современниках я не пишу. Потому что живы еще близкие родственники - книга обязательно вызовет обиды и упреки. Потомки и наследники - это все очень непросто. У них свое видение биографий и судеб знаменитых предков. Из тех современников, о ком хотелось бы написать, это в первую очередь Виктор Астафьев. И мне предлагали сделать это. Я его люблю, встречался с ним, мы даже вместе на вертолете летали из Красноярска в Енисейск… Но написать о нем? Живы дети, люди, которые его знали. Надо, чтобы время прошло - хотя бы полвека.

- А вот об Иване Шмелеве не возникало у вас желания сделать книгу? Он, как мне кажется, должен быть вам близок, да и все к той же переломной эпохе принадлежит…

- Может быть… Шмелев мне тоже нравится, безусловно, но он - писатель русского зарубежья. Все-таки я писал о тех, кто жил здесь, кто остался. Да, Толстой уезжал на какое-то время. Но вернулся… Не знаю, посмотрим.

- Вы однажды обмолвились, что зашли в литературу с черного хода. Мне кажется, что это не совсем так…

- Не помню, чтобы я такое говорил. Может быть, где-то вырвалось. Нет, я не считаю, что зашел с черного хода. В 1987 году переслал по почте свои рассказы в журнал «Октябрь», а он опубликовал…

- Вы - лауреат премии Солженицына. Как складывались ваши взаимоотношения с Александром Исаевичем?

- Они для меня очень важны, но я не хочу преувеличивать степень нашей близости - никакой мифологизации на этот счет быть не должно. Солженицын меня читал - читал «Рождение», «Лох», читал рассказы. Первый раз я встретился с ним, когда он в очередной раз вручал свою премию. Он, кстати, с большим вниманием относился к списку писателей, которых приглашал на вручение. Те, которых приглашал, находились в круге его интересов - он за ними следил, читал их. Так случилось, что и я попал в этот круг. Но я тогда об этой особенности Александра Исаевича не знал. Я-то думал, позвали и позвали, не более того… Когда мы знакомились, представился: «Варламов», а он спросил: «Алексей Николаевич?». Меня поразило, что он знает меня даже по имени-отчеству. Он начал говорить о каких-то моих вещах. Очевидно, очень хорошая память, позволявшая удерживать в голове огромное количество имен, фамилий, событий… Потом мы еще с ним встречались именно на вручении премии. Когда в 2006 году он позвонил и сказал, что я стал лауреатом, это оказалось для меня полной неожиданностью. До того момента и по сию пору премия ни одному сравнительно молодому писателю не вручалась.

- Я знаю, что Солженицын собирал у себя на вручении премии писателей из совершенно разных литературных кругов, которые подчас друг к другу относились без симпатии. Как считаете, наблюдая раскол в русской литературе, Солженицын делал шаги, чтобы его преодолеть?

- Думаю, он его мало интересовал. Мне кажется, этот раскол для личности его масштаба явление мелкое и бессмысленное. К тому же, похоже, сейчас он в значительной мере преодолен. Формально его следы остаются, но не более того. В девяностых люди могли не подавать друг другу руки, потому что относились к разным литературным лагерям. А теперь такого нет - это полный анахронизм. Теперь, оглядываясь назад, ясно, что все участники того раскола - дураки. Яйца выеденного не стоят те споры, что тогда велись. Страна пошла куда-то совсем в другую сторону. А вот общий Союз писателей, который, безусловно, нам необходим, из-за раскола был утрачен.

* * *

Алексей Николаевич Варламов родился в 1963 году в Москве. Окончил филологический факультет МГУ. Доктор наук, преподает в МГУ русскую литературу начала ХХ века и одновременно ведет семинар прозы в Литературном институте имени Горького. Работал профессором в университете Айовы (США). Автор книг «Дом в Остожье», «Здравствуй, князь!», «Ночь славянских фильмов», «Пришвин», «Александр Грин», «Григорий Распутин», «Алексей Толстой», «Михаил Булгаков». Лауреат премии «Антибукер», премии Александра Солженицына и «Большая книга». Знает два языка: испанский и английский.

Фото: Федосеев Л. Г.
Алексей Варламов.
Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 17.10.2009

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,587175,182577,528072,9524
Афиша недели
Брэнд в тренде
Гороскоп на сегодня