16.01.2010 / Культура

Жизнь взахлеб и всерьез

Около двадцати лет назад при активнейшем участии патриарха мурманской литературы Виталия Маслова родилась региональная программа «Первая книга». Значение ее переоценить трудно, ибо она оказала влияние на формирование целой волны заполярных авторов, вывела в свет новое творческое поколение. В ее рамках десятки начинающих поэтов и прозаиков Кольского Севера получили возможность издать свои дебютные произведения и получить тем самым путевку в большую литературную жизнь. Далеко не все этой путевкой воспользовались - ипостась настоящего, серьезного сочинителя в нынешнее время, увы, не в чести и больших дивидендов не сулит, но все же вышли из тех дебютантов, раскрылись удивительные, воистину даровитые люди. И как раскрылись!

Возьму на себя смелость утверждать, что самым, если можно так выразиться, состоявшимся из молодых стихотворцев первого «масловского призыва» стал Дмитрий Коржов. Уже по дебютной его книжке - маленькой брошюрке «Ровеснику-отцу», вышедшей в 1992 году и отмеченной премией Баева и Подстаницкого, - было ясно, что в литературу явился человек не случайный. Коржов-поэт довольно быстро определил для себя ориентиры и следовал им с завидным постоянством. Сам Дмитрий считает своей первой по-настоящему серьезной книгой сборник «Тепло человечье», вышедший в 1997 году. Спорить трудно, поскольку именно в этом сборнике, вызревавшем пять лет, обозначились зачатки того, что должно быть у каждого поэта, - собственного почерка. Появились прочные, самодостаточные (где воистину ни убавить, ни прибавить) стихи: «Ночной снегопад», «Мы убегали в дождь слепой…», «Броди по улицам, вяжи…» Появились строчки из разряда тех, что сразу и навсегда застревают в памяти, - их цитируешь обособленно, даже забыв о чем стихотворение:

А я стою, оставленный -

Ботиночки в пыли,

Смущенный и подавленный

Вращением Земли.

Если попробовать определить несколькими словами тогдашнюю поэтическую манеру Коржова, то получится вот что. Нарочитая простота ритмического письма сочетается со смысловой наполненностью каждой фразы. Форме отводится крайне подчиненное значение, она лишь инструмент для выражения мыслей. Отметим также такое качество коржовских произведений, как патриотичность. Я, честно признаться, с большой настороженностью отношусь к поэтам, называющим себя патриотами, - на поверку, как правило, обнаруживаешь трескучие клишированные вирши, дискредитирующие само понятие «патриотизм». Коржов себе, насколько помню, никогда подобных титулов не присваивал, но патриотизм его очевиден, причем не показной и шаблонный, а идущий от сердца. Если подбирать примеры-аналоги из классики, то вспоминаются Иосиф Уткин, Ярослав Смеляков и, конечно, Владимир Соколов, чьи стихи стали для Дмитрия не только любимым чтением, но и наглядным пособием.

Признаться, иногда казалось, что выбранное Дмитрием направление в конце концов остановит его в развитии, заведет в тупик. Экспериментов над формой нет, содержание не меняется… Да, это был крепкий, профессиональный уровень, но дальше-то что? Дальше ничего не виделось.

И тут у Коржова пошла проза. Повесть «Доброволец», ряд любопытных рассказов, пьеса - работа над ними вкупе с жизненными перипетиями изменила вектор его творчества. Точнее, направление в целом осталось прежним, но начался новый этап. В этом отношении рубежным стал сборник «Слова и паузы», где под одной обложкой собраны и беллетристика, и публицистика, и поэзия. В нем уже вполне ясно ощущается переход от юношеского творчества, которое было еще, по сути, игрой, к осознанному и обдуманному ремеслу, «что до смерти с тобой. Навсегда». (Позже, как бы подчеркивая этот переход, Коржов напишет: «Бойся играть в стихи, в игры с высоким даром».) И тогда же в «Словах и паузах», в программном стихотворении «Владимиру Соколову», он краткими и емкими штрихами определил свою позицию:

Светло, возвышенно и чисто

Писать о небе и траве,

Как дождь идет, как снег ложится.

Как дышат светом фонари

И звук шагов уносит ветер -

Светло и просто говорить,

Как жизнь устроена на свете.

«Светло и просто» - но не сбиваясь на примитивизм и сусальность. Со столь трудной задачей справлялись немногие. У Дмитрия, на мой взгляд, появился новый маяк - Сергей Есенин. Есенинские интонации слышатся в строчках: «Ну кто меня любить заставил соломенные волосы твои?» или «А я - лишь похабное слово меж уст…», Есенину же адресовано стихотворение «Когда по-актерски глумливо…» Причем говорить о «перекосе» в сторону того или иного поэта - о подражании - не приходится. Нерв и мелодика, характерные для автора «Пугачева» и «Анны Снегиной», гармонично вросли, впитались в собственную коржовскую стилистику, стали ее частью. Сплав получился более чем интересный. С одной стороны, вроде бы ничего существенного не произошло - облик и смысловое наполнение стихов Дмитрия не претерпели коренных изменений. Но при более внимательном рассмотрении вдумчивый читатель наверняка заметит разницу между До и После.

Попытаемся разобраться, в чем тут дело. Вот одно из самых, по-моему, мощных стихотворений нынешнего Коржова - «Черная трубка». Если бы не формат статьи, привел бы его полностью (оно того стоит!), ограничусь фрагментами:

Нескоро, но все же состарюсь,

Деньжонок поднакоплю,

Поэзию с прозой оставлю

И домик у моря куплю.

Большим стану, толстым, как груша,

Начну стариковски хандрить.

По праздникам водочку кушать

И черную трубку курить.

Сразу обратим внимание на то, чего раньше у Дмитрия практически не было, - на самоиронию. Но это отнюдь не рисовка, не показная буффонада набивающего себе цену гаера, это, скорее, горькая усмешка человека, достигшего зрелости во всех ее проявлениях - физической, духовной, творческой. Он не юнец-выскочка, стремящийся эпатировать публику, он - опытный и, не побоимся громких слов, мудрый словотворец, который заслужил право подшучивать над собой.

Усмешка его отдает горечью. А в финале стихотворения она волшебным образом, как и бывает в настоящей поэзии, перерождается в совершенно далекое от иронии, щемящее чувство невосполнимой утраты, в усталый выдох:

А все, чего сердце желало,

Что душу и грело, и жгло,

Сгорит, словно и не бывало -

Без имени, властно и зло.

И все, что там было - в начале,

Исчезнет, как тот пароход,

Что только что был на причале,

А вон уже - в небе плывет…

Замечательные слова и образы. Весомые… нет, не грубые, но очень зримые. И если уж вспоминать Маяковского, то можно привести его оценку, данную когда-то стихам Велимира Хлебникова: «Строчки его не разорвешь. Железная цепь». Аналогичной оценки, уверен, заслуживает и «Черная трубка».

Это стихотворение - из новой, увидевшей свет в конце минувшего года в издательстве Игоря Опимаха, книги Дмитрия Коржова «Любовь без правил». В ней собраны лучшие стихотворения, написанные автором в разные годы. Примечательно, что расставлены они на страницах не в традиционном хронологическом порядке, а блоками, и открывается сборник с самого «ударного» из них, в который вошли стихи последних лет. Остановимся на тех, где черты «нового Коржова» обозначились особенно рельефно.

«По данному поэтам праву быть небом, ветром, льдом, рекой» - это из стихотворения «Какая странная забота…» И правда - способность отречься от удобной роли стороннего созерцателя, умение раствориться в том, о чем пишешь, наверное, и есть одна из привилегий поэта (в отличие, скажем, от прозаика, который может находиться и вне описываемой ситуации). Интерпретации различны - «Стать бы облачком мне невесомым…», «Сам я - нескладный, медлительный тать…», - но суть здесь не в разновидностях воображаемой трансформации.

Лирическому герою Коржова неуютно в современном мире, он всеми силами хочет вырваться из него, сбежать - неважно куда: в домик у моря, в тихую комнату, где «библиотека, черный кот и кофе по утрам», в «краснозвездное прошлое», просто в небо, чтобы, уплыв куда-нибудь вместе с облаками, «позабыть о житейской возне, о российском и собственном пьянстве и о голоде, и о войне». Но сбежать нельзя. По множеству причин. И едва ли не самая важная заключается в том, что -

…Неодолимо

Из любой невозвратной дали,

Из беспутья, из тьмы нелюдимой

Возвращаются в порт корабли.

И покажется дурью безвольной

Гулевая о воле мечта,

Улыбнешься светло и раздольно

И поймешь: «А зачем улетать?»

Особняком в первом блоке книги стоят стихи о Мурманске времен Гражданской войны - своеобразное поэтическое приложение к роману «Мурманцы», опубликованному в 2008 году и ставшему, вероятно, первым развернутым художественным описанием Белого Мурманска. Стихотворения «Мурманск в 18-м году», «Матросский клуб», «Адмиралу Казимиру Кетлинскому», «Первый каменный дом» и, в какой-то степени, «Пролетарский джаз» - тоже дань прошлому. Однако это не умиротворенное прошлое 70-80-х годов с благословенным портвейном «три семерки» и виниловыми пластинками, по которому испытываешь тоску и в которое нет-нет да хочешь вернуться.

Младенчество Мурманска пришлось на эпоху суровую и страшную, где каждому независимо от политических и прочих убеждений грозило «смертное дно». Но и там и тогда находилось место для романтики. Для жизни. Еще бы - «революция нам подарила интэнэшенал сименс клаб»… и не только! Коржов пишет о пестрой, разноплеменной, бесшабашной сумятице, как о чем-то, что было пережито на собственном его веку. И это тоже привилегия поэта - быть вне времени. Нелегкая доля, да. Но благодарная. А поддержкой и утешением пускай послужит памятование, что -

В суете о насущном о хлебе

Одному ли тебе нелегко?

Не печалуйся. Думай о небе,

Да шагай по земле широко…

Александр РЫЖОВ.

ДАЛЕКАЯ ПЕСНЯ

…Той песней далекой, забыто,

непрошено,

Кружком из винила кружа,

Поманит с собой краснозвездное

прошлое,

Прижмет, и не сможешь сбежать.

От края до края вернется послушно

Бескрайняя наша земля,

Вернется, как в сказке,

шестая часть суши,

Вернется и юность моя.

Вернутся запретные книги и речи,

Портвейн «три семерки», «Агдам»,

И девичьи губы, и девичьи плечи,

И радио по проводам.

Вернутся советские милые праздники:

Салат «Оливье», Первомай,

И первая женщина -

тварь и проказница,

Без совести и без ума.

А там - девяностые - за поворотом:

Безденежье, смута и смерть,

И много свободы - до колик,

до рвоты, -

О лучшем и думать не сметь!

А мне… Мне все хочется

в прошлом остаться,

В том мире, теперь уж чужом,

Парадов, побед, громких слов,

демонстраций,

С державным дешевым вином.

Где мы - перестройки

шальная пехота -

Любились, рожали детей,

И не было смерти - там,

за поворотом,

Одна лишь любовь, без смертей.

ДЕВЬЕ СЕРДЦЕ

Девье сердце переменчиво:

Нынче - здесь, а завтра - там.

…Поведет лукаво плечиком,

Отвернется беззастенчиво,

И - конец моим мечтам.

И - уйдет. С залетным купчиком

Закатится в ресторан,

Водкой, семгой, жарким супчиком

Будет потчевать голубчика

Вдрызг - до самого утра.

А наутро - развиднеется,

Схлынет враз хмельной дурман.

Станет пусто красно-девице,

Скукой сердце заметелится,

И закроют ресторан.

Девье сердце переменчиво…

И от дури устают.

…Скажет, воротясь, доверчиво:

«Он красив, и галстук в клеточку.

Только я тебя люблю…»

ЛЮБОВЬ

Любовь - засада, что всегда

без правил -

Лишь Купидон, как вечный конвоир…

Ну кто меня любить заставил

Соломенные волосы твои?

Нить тонких губ полоской нервной,

Что дуться на меня не устают,

Которые я долго, вдохновенно

Взахлеб целую, одинок и лют.

Желание казаться недотрогой

И синие, бесстыдные глаза,

И речь, как вздох блондинки

длинноногой:

«Свободен, парень!

Чемодан - вокзал…»

Сумбур мятежных девичьих метаний,

В которых нет ни смысла, ни аза,

И тот крылатый страж,

причастный к тайне,

В цель угодивший, вместе нас связав.

Любовь - азарт полуночной тревоги,

На выбыванье жесткая игра,

Где ночь легко твои разводит ноги,

Как войны ПВО - прожектора.

Любовь - внахлест, в горячке,

в стонах -

Где мы? Где мир? - не все ль равно? -

Вершит все по своим законам,

Безжалостно сплетая нас в одно.

…Тьму отодвинув, день застанет

Ничтожной горсткой счастья

и тепла

На стареньком, продавленном диване

Усталые, довольные тела…

ПЛАЧ МЫТАРЯ

Вы куда несете меня, кони -

На рысях, аллюром три креста,

Или это ветер меня гонит -

За верстою - новая верста?

Где безколокольной колокольни

Тесно сжаты белые уста,

Щелкнет кнут возницы беспокойный,

И - давай губернии листать!

Это ветер… Ветер меня гонит -

Вот уже почти что сорок лет -

Горемычным мытарем Господним

Колесит, полощет по земле.

Плакать колокольчик не устанет

Под крутой ямщицкою дугой,

Заворчат на повороте сани:

«Ты - не тот. Здесь должен быть

другой!».

Я всегда во всем был виноватым:

Пел, гулял, куражился - до дна,

Много выпил я в домах и хатах

Красного бесстыдного вина.

Девок портил. Нагло и бессудно

Колотил посудой о столы,

Заходился в ругани паскудной,

В свистопляске мелочной хулы.

Вы простите, милые ребята,

Жизнь моя - наощупь бег, без сна

По земле непознанной, без карты,

Где дороги нет и ночь темна.

* * *

Где-то в далекой, глухой стороне,

Где не знают про нас, что мы тут,

Так же, как мы, что пескарь на блесне,

Тоже, вишь, люди живут.

Тоже, поди ж ты, гуляют и пьют,

Входят с любовью в дома,

Есть у них север, и есть у них юг,

Осень сменяет зима.

Так же их вьюга метелит и бьет,

Как росомаха сильна,

Так же у них колокольчик поет

В сердце, когда весна.

Тихие, теплые, вещие сны:

Небо, озера, холмы,

Люди чужой, незнакомой страны

Точно такие, как мы.

Точно такие? Все так да не так!

Важные не пустяки -

Все же иные там хлеб, и табак -

Жизнь! - и слова, и стихи…

Наших безумных сердец колотье,

Чистое небо Москвы

Разве сравнимы с их куцым

житьем?

Мы не такие. Увы…

Александр РЫЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 16.01.2010

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
61,261072,239076,138570,7868
Афиша недели
Альтернативная голливудская математика
Гороскоп на сегодня