27.02.2010 / Культура

Законом общим мир объят

Прочитал только что вышедшее из печати у издателя Игоря Опимаха стихотворное «Избранное» мурманчанки Татьяны Агаповой и захотелось высказаться.

Но сначала - о сегодняшней поэзии вообще.

В современной культуре - в том числе и поэтической - широчайшим образом разлилось умонастроение так называемого постмодернизма, в котором преобладают интеллектуальные игры. Главным образом, разрушительные. Преобладающими здесь становятся ирония, сарказм. Читаешь - вроде, весело, «прикольно», а начитаешься - грустно. Более чем грустно. Из этического, смыслообразующего, конструктивного остается самый минимум. Из религиозного - какое-то странное сочетание йоги и йогурта - фитнес души на манер фитнеса тела.

У Агаповой - другое. Она не то что противостоит этому чуть ли не магистральному течению. Она - вне. Хотя, наверное, тем самым и противостоит. Ее отношение к миру - вопрошающее, любовное, то есть, по крайней мере, близкое религиозному:

Небо разгладив от края до края,

солнце работу заводит

простую:

белой кудели клочки собирая,

вьет и сплетает с ней нить

золотую.

Трудится денно да с лаской

такою:

тянется ветка и ластится

птица.

Сердце, не веруй в усладу покоя.

Ты родилось, чтоб вот так же

трудиться.

Если верить ее стихам - а если не поэзии, то кому же, чему же тогда верить? - в них вырисовывается подлинно христианско-человеческая сущность:

Темен лес да над ним луна -

самый час, чтобы волку выть.

Тяжек путь да лиха страна -

самый час, чтобы волком жить.

То-то тешится волчья пасть,

щерит сыто, оскал кровав.

Боже, дай мне в соблазн

не впасть,

от овечьих отрекшись прав.

Сама она верит в человека, в изначальные возможности его и просит осознать и пустить в ход этот потенциал: «Нет урода - от рода. Бог подал свою весть - выбор дан и свобода: в каждом - низость и честь». Верит она и в нашу страну, подвергшуюся неслыханным испытаниям: «Сторонушка голимая, бедовое житье, не за морем, родимая, спасение твое. Поверь в себя, бедовушка, не слушай воронье. Сама себе и Золушка, и тетушка ее».

Верит, но вместе с тем и наверняка знает, какие качества помогут нам подняться и выстоять:

Чашу горькую выпьем до дна

и заплатим всем бедам и мору.

Только встанет родная страна

и войдет в свою трезвую пору.

Слышишь, росс, ты еще

не зачах,

своего не утратил обличья,

ты еще о могучих плечах,

им по силам былое величье.

Понадежнее б только плечо

в разрешенье великих вопросов.

Не опора мужик Пугачев.

Поднимайся, мужик Ломоносов.

Сказать, что все в ее стихах идеально? Нет, не скажу. Она и сама такого не скажет. Она говорит вот так: «Слеп, может, разум, да сердце - вещун. Не разумею, но чувствуя, - знаю. Сердцем скажу, что умом не сыщу. А понимаю? Потом понимаю». Может, не всегда и понимает. Но всегда - любит. Вот стихотворение о маме:

Искринки в глазах молодые.

Коль рада - сверкают, как росы.

А волосы стали седыми,

но все заплетает их в косу.

Начнет вспоминать

наше детство -

как будто о чем-то мечтает…

А я не могу наглядеться:

лицо у родимой - сияет.

И любит Агапова не только своих родных: любовь к родным заведомо понятна и естественна. Но у Татьяны, слава Богу, явственна любовь вообще к людям, к миру, понимание нашей общности:

С каждого по нитке -

миру рубаха.

Не отрицайте того,

кто на вас не похож.

Просто:

один идет вдоль,

а другой - поперек.

Так

крепче сплетенье.

Похоже, она одна из немногих теперешних поэтов глубоко прочувствовала, что мир, весь наш мир неразделимо связан неким общим законом, а человек, может, и создан для того, чтобы этот закон понять и сформулировать. Хотя бы поэтически.

Во всяком случае, Татьяна Агапова так и заявила:

Законом общим мир объят,

в согласье с ним все происходит.

Здесь числа музыку творят.

Поэт здесь формулу выводит.

И она не только говорит, она и действует в этом важном человеческом и поэтическом направлении.

Николаю Рубцову

1

Я умру в крещенские морозы…

Н. Рубцов.

Виделось - студеное,

виделось - прощальное:

зимушка ядреная

станет погребальною.

Снег дорогу выбелит,

будто ствол березовый,

поведет к погибели,

захрустит морозами -

звонкими, крещенскими,

словно песнь - хрустальными.

Звездочки вселенские

станут вмиг недальними…

И пришли крещенские.

И пришли хрустальные.

Звездочки вселенские

расступились дальние…

2

Лежишь в сокровенном кратере

под сердцем земли родной.

Как будто ты в лоно матери

вернулся, ища покой.

Пожалуй, теперь вот ладушки

в сиротской судьбе твоей.

Ты так тосковал о матушке,

теперь же - навеки с ней.

Сосна у тебя в хозяюшках.

Скамья - привечать гостей.

Под птичьи побудки-баюшки

дни катятся веселей.

Вот дождик закрапал…

Сетуешь,

что сердце у гостьи плачет?

Ей с миром пути советуешь

и дождичек шлешь: «Удачи…»

Кораблю по имени Россия

Взойдешь, как Китеж, -

из глубин...

Между горами и лесами,

средь снеговых своих равнин

возьмешь свой курс меж полюсами.

Когда чертеж твой наносил,

он мыслил не о мелкой глади -

из мощных вековых лесин

могучий корпус пращур ладил.

Его хватило на века.

Его еще навеки хватит.

На мачте стяг - не свысока,

но видный всем - тебе по стати.

* * *

Снег лежит. И снег идет…

Небу белому все мало.

А душа, она устала.

Как короста, душит лед.

Ей бы чуточку тепла…

Будто пепел, поле бело.

Уж-то ли: уже дотла?

Только стыть пора приспела?

Стыть и стыть…

Отдав долги,

отлюбив. Мертветь прилежно.

Шепчешь небу: «Помоги!»

Снег идет… Светло и нежно.

* * *

Старушка с могил

собирала конфеты.

Украдкой, крестясь,

без вины виновата…

Какое же нынче

паршивое лето -

как осень на стадии

злого заката.

Уныло, продрогшею

мокрой собакой

июнь ковыляет

под давящим небом.

Скулить и подвизгивать

впору, однако.

О лучик бы солнца!

Что сирому - хлеба.

Конфеты, наверно,

как праздник старухе.

Украдкой -

с могил унесенная радость.

О время жестокой

российской порухи -

завидовать мертвым.

И с кладбища - сладость.

* * *

Холодок. И немного печали…

Вот и осень.

Мы встретились, милый.

Вдруг забились,

как в самом начале,

и рванулись взлететь

что есть силы,

там, внутри, потаенные птицы,

что давно не пускали на волю.

Им захочется насмерть

разбиться,

задыхаясь от ранящей боли.

Мы стоим неподвижны,

как камень.

Ни касанья, ни взгляда не ловим.

А над нами, над нами, над нами

с крыльев плещущих

капельки крови.

Мурманск

Белый таинственный гость,

снег приникает к земле.

Будто в грядущее мост

здесь прорастает во мгле.

Город над бездною вод,

тягот, лишений, тщеты

держит хранительный свод

на рубежах высоты.

* * *

Дорога бескрайним

заснеженным полем,

летящим, похожим на сон…

Зову - отзовется,

прорвавшись на волю,

далеких бубенчиков звон.

Сугробы копенок

откроются взору

виденьем соломенных крыш…

Сойду -

голоса и гуденье мотора -

все примет бездонная тишь.

Бездонная тишь

с белизною без края

внимают небес тишине,

как будто столетия

здесь пребывают

в последнем,

бестрепетном сне.

Очнусь -

и быстрее вперед зашагаю,

прорвусь из немого кольца.

А в сердце -

бубенчик оживший играет.

Дороге не видно конца.

* * *

По-северному, без сует,

здесь божий мир

свой дом возводит.

Глядит в глаза неяркий свет,

тулясь на ветхом небосводе.

Смиренно-чистая душа

с рожденья

в этот край вселилась.

И чаянна, и хороша,

коль Господу такой явилась.

Над бездною, где меркнет свет, ей путь держать

и не страшиться.

И здесь над бездной

жизни след

не обрывается,

а длится.

Владимир СЕМЕНОВ, член Союза российских писателей.

Опубликовано: Мурманский вестник от 27.02.2010

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,922776,077778,545974,4264
Афиша недели
Экранизация балета и «Инстаграма»
Гороскоп на сегодня