20.11.2010 / Культура

Глеб Горбовский: «Поклон Мурманску...»

Фото: Агапова Татьяна
Глеб Горбовский.

Мы беседуем с Глебом Яковлевичем на его скромной даче в знаменитом Комарове. Рядышком такой же непритязательный дощатый домишко - легендарная «будка» Ахматовой. Как раз в ней полвека назад молодой поэт Глеб Горбовский предстал пред ясны очи величественной Анны Андреевны, читал ей свои стихи. А теперь он и сам давным-давно уже мэтр. И дачное соседство вполне вписывается в контекст соседства на поэтическом «огороде»…

А фонарики все качаются

В Советском Союзе строки Горбовского были известны даже тем, кто и имени-то автора не слышал. «Когда качаются фонарики ночные... Сижу на нарах, как король на именинах...» распевали на необъятных просторах страны от Москвы до самых до окраин. Написано на его стихи множество песен, и они все продолжают появляться - новые записи присылают поэту даже из-за границы. Но у «Фонариков» судьба особенная.

Подхваченные согражданами, они угодили в фольклор. Сказалась тут не только необычайная популярность - признал народ песню кровной, но и то, что стихотворение долгое время оставалось непечатным. Написано оно, рассказывает поэт, в 50-е годы во время службы в армии - отнюдь не на тюремных нарах, а в солдатской казарме. И мотивчик автор сам, как умел, натренькал на гитаре.

Спустя много лет «Фонарики» все же попали на книжную страницу, как, впрочем, и другие творения из «блатного» репертуара Горбовского. Отрекаться от чего-либо из написанного он не собирается, хотя баловство тюремной романтикой давно оставил:

- Отношусь к этому как к прошлому, молодецкому. Но ничего подобного давно не пишу.

Отправился поэт своей дорогой, отставив «Фонарики» качаться, сколь им на роду написано. И ведь все качаются! Полвека уже. Мой совсем еще молодой племянник на вопрос, слышал ли такую песню, с ходу отреагировал: «Конечно!»

Как мне показалось, сам автор к избранности народом «Фонариков» относится даже с некоторой обидой - есть ведь на его стихи песни куда более достойные. Но, уж не обессудьте, дорогой Глеб Яковлевич: «Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется». В корень зрел любимый вами Тютчев.

Редкостный дар

В советские времена в «самой читающей в мире» поклонников его яркого дарования было немало. Не перевелись и теперь, хотя интерес к поэтическому слову в стране победившего рынка изрядно поугас. Но стихи Горбовского остаются в читательском активе - новые сборники не только появляются с завидным постоянством, но и переживают не одно переиздание. Скажем, «Окаянная головушка», увидевшая свет в 1999-м, переиздавалась четырежды, а пойди найди ее в магазинах. Запас, замечу, иссяк даже у ангела-хранителя Глеба Яковлевича - его жены Лидии Дмитриевны Гладкой, посетовавшей, что нет возможности подарить эту книгу.

Судьбой Глебу Горбовскому отпущено удивительное для русского поэта долголетие. Просто-таки редкостное! В будущем октябре ему исполнится 85. Причем долгие лета дарованы ему и в человеческом, и в творческом смысле.

- За последнее десятилетие написано более тысячи стихотворений. Писал каждый день, с небольшими перерывами - на месяц, не больше. Пришлось отдельной книжкой делать, естественно - не все подряд, отбирая. Двухтысячные составили третий том.

Это он - о юбилейном издании. Два первых тома уже вышли, готов к печати третий.

- Все Лидия Дмитриевна - она и составитель, и редактор. Я только просматриваю подготовленное, чтобы исключить ошибки, повторы. А всего задумано семь томов, чтобы и проза вошла, и написанное для детей, и песни. Не все, конечно, войдет, но более-менее.

Творческий багаж автора и впрямь столь увесист, что его и семитомник не потянет. В качестве ремарки позволю себе примечательный момент. Выводя разговор на одну из тем в поэзии Горбовского, цитирую его строчку - есть, мол, у вас такое стихотворение…

- Наверное, есть, - охотно соглашается автор. И, видимо, в ответ на недоумение, написанное на моем лице, дает о себе знать характерная горбовская ирония. - Хотите, чтобы я помнил все свои стихи? Да я даже пушкинских уже не помню...

Северянин опередил

Что касается Пушкина, об отношении к нему Глеба Яковлевича я даже спрашивать не стала - одно из любимых мною стихотворений Горбовского как раз вот это:

Если выстоять нужно,

как в окопе - в судьбе,

«У России есть Пушкин!» -

говорю я себе…

Все и так ясно. Но какие имена в русской поэзии ему еще дороги, что внутренне близко - полюбопытствовала.

- И Тютчев, и Фет... Некрасов, как ни странно. Он мог писать сюжетные стихи, выхватывать детали из жизни. А для меня живые детали - одно из самых важнейших. И хоть небольшой, но сюжетик в стихотворении - всегда приятно. Лермонтова очень люблю. Раннего Северянина. Из женщин-поэтов больше всего - Цветаеву. Ее поэзия мне ближе, особенно поэмы - «Поэма конца», «Поэма горы». Много стихов ее знал наизусть.

Удочку, признаюсь, закидывала с надеждой услышать и о тех, с кем свела его литературная жизнь. Предвидя, о ком может зайти разговор, упустить случая не хотелось.

- Дороги Витя Соснора, Кушнер… Они, слава Богу, еще живы, а так все умершие уже. Близки внутренне и Дудин, и Окуджава. У Бродского больше люблю ранние стихи, а последние поменьше. Но у меня не повернется язык в чем-то его укорить - он такой, какой есть. Моложе меня был, но мы дружили, иногда выступали вместе. Ольгу Берггольц я опускал в могилу. С ней мы тоже дружили. Она была удивительно хорошая женщина: ранимая и в то же время - крепенькая. Блокаду всю выдержала.

- А Рубцов? - уточняю я, зная о еще одной дружбе, выпавшей Глебу Яковлевичу в молодые годы.

- Рубцов… Рубцов, безусловно, классик русской поэзии, - выделил Николая Михайловича и собеседник. - Его лучшие стихи для меня всегда были дороги. Он, кстати сказать, приехал в Питер после службы на Севере, рассказывал об этом. О Севере вообще любил вспоминать...

Несколько неожиданно Глеб Яковлевич переключается и резюмирует:

- Оглядываясь на свою писанину, хочу сказать, что по духу я - северный поэт, северянин. Если бы псевдоним был не занят...

В общем-то, для петербуржца удивительного в таком заявлении нет. Но, замечу, в Кольское Заполярье судьба Горбовского не заводила - дальше Карелии, как сам уточнил, он не бывал. А вот для его супружеской половины Мурманск - часть жизни. Журналистика более десятка лет связывала Лидию Гладкую с Арктикой, и она до сих пор с огромной теплотой отзывается о нашем городе. Просила передать привет своим давним знакомцам - мурманским писателям Виктору Тимофееву, Владимиру Сорокажердьеву, Михаилу Орешете. С грустью вспоминала об ушедших из жизни Владимире Смирнове и Александре Миланове.

Натура без воплей

И дух, и характер, и природный темперамент, и пережитое - много чего личного отражается на поэтической «физиономии» автора. У Горбовского для отпечатков наборец нехилый - репрессированный отец, военное детство, скитания по детдомам, колония для малолетних (откуда он сбежал, не будучи пойманным), стройбат, запойный морок, не раз крушивший его жизнь до последней черты… Лыком все в строку легло. И нынешнее помрачение в родном доме - тоже. Но об очередной российской трагедии поэт пишет, да, с болью, но - по-мужски сдержанно, без истеричного надрыва и плачей Ярославны. Без воплей, как я выразилась. Что мне в его поэзии очень импонирует.

- Натура, наверно, такая - без воплей. Может, подействовало и пережитое - все отклонения от нормальной жизни. Тоже воспитывало по-своему, - размышляет он по ходу разговора. - А вот вкрапления философские, ирония, юморок... Без этого я не могу.

Словом, плачем горю не поможешь. «Если выстоять нужно, как в окопе - в судьбе», иное подспорье требуется.

Спрашиваю Глеба Яковлевича, а как он относится к тому, что при нынешней жизни охладел народ к изящному?

- То, что поэзия востребована мало, меня это совершенно не волнует, - спокойно роняет он. - Я и раньше об этом не задумывался. Не то чтобы писал только «для себя», но не размышлял на эту тему. Не главное это...

Кактус… а приятно!

В речах мой собеседник неспешен, немногословен. Говорит, устремив взгляд куда-то долу, словно погружаясь в одному ему ведомые глубины. И лишь закончив отвечать на вопрос, «всплывает» на поверхность - вскидывает взгляд.

Ни тени довольства вниманием к своей персоне, желания покрасоваться, «держать» слово. Пожалуй, только само творчество остается для него последней потребностью в разговоре с миром - заочном разговоре.

- Я уже в келье собственной. Душа уже - келья. Общение ей не требуется, наоборот - покой. И интервью давно уже никому не давал, - замечает Глеб Яковлевич. - Так что вы - исключение.

Что ж, будем считать это исключением для «Мурманского вестника» и наших земляков. Кстати, в надписи на книге, подаренной мне, Мурманску от автора есть отдельно поклон.

Благодарю хозяина и напоследок чмокаю в старческую колючую щеку.

- Это все равно что кактус целовать, - ворчит он в ответ, и в эту минуту оставаясь самим собой. Поэтом.

Татьяна АГАПОВА

Опубликовано: Мурманский вестник от 20.11.2010

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,310174,858478,929472,4589
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня