05.03.2013 / Культура

Разоблаченная Саломея

Прежде чем танцевать, Дмитрию Бозину пришлось «кататься на велосипедах»

Фото: Эмилия Бабий

Не помню, в каком кинофильме есть забавная сцена: цирковое представление задерживается, в связи с этим форс-мажорным обстоятельством импресарио заставляет клоунов-толстяков кататься перед публикой на велосипедах. Они катаются и катаются - круг за кругом… Публика хохочет и ничего не подозревает о досадных накладках с началом зрелища.

…Заслуженный артист России Дмитрий Бозин вышел к мурманской публике после получасового ожидания ею открытия заветного занавеса: своего рода покрывала, скрывающего тайну одного из главных шедевров театра Романа Виктюка - «Саломеи». Смущаясь, он застенчиво сообщил переполненному залу шокирующую новость: солярка в фуре с декорациями от перепада температур замерзла по дороге из Москвы в Мурманск. Однако до цели добралась! И декорации - не самые, кстати, простые - начали устанавливать только сейчас. Увы... Северяне явного неудовольствия не выразили. Напротив, доброжелательно рассмеялись. Подождем! Актер приободрился. И начал… «кататься» перед публикой на этих самых цирковых велосипедах.

Сначала Бозин простодушно рассказывал о гастролях театра в Лондоне. Время - застыло. Установка декораций продвигалась крайне медленно. Воспоминания исчерпались, и Бозин пошел ва-банк! «Я, пожалуй, почитаю вам стихи!» И - начал.

Я завидую той части публики, которая до этого вечера не слышала сольных выступлений этого поистине уникального исполнителя. Многие открыли для себя чтеца! Я-то слышала его программу «Черепаха» три года назад в Мурманском театральном центре. Дмитрий Бозин находился тогда в прекрасной эзотерической форме. Он навсегда покорил мое воображение: безупречный поэтический вкус, оригинальная манера заклинания словом. Но сейчас сердце мое упало, дыхание замерло… В полугриме, в обтягивающих стареньких джинсах, простенькой футболке, один на один с гидрой зала, заплатившего немалые деньги за удовольствие созерцать спектакль Романа Виктюка - сумеет ли он удержать внимание?

В роли царевны-мстительницы Дмитрий Бозин стал как будто бы шире в плечах, значительно выше ростом. Лицо - бледное, отрешенное от всего суетного. Он весь - порыв, страсть.

С места в карьер начал артист чтение наисложнейшей поэмы Марины Цветаевой «Царь-девица», за ней последовали Иосиф Бродский, Александр Дольский, что-то не столь известное - очевидно, свое. Бозин читал и читал! Публика слушала. Наверное, это было одно из самых сильных впечатлений этого «нестандартного» вечера. Артист дарил себя залу, постепенно разгораясь для Саломеи, настраиваясь на ее волну. Между чтецом и слушателями возник доверительный контакт. И он поведал о том, что лично для него важно в той роли, которая является визитной карточкой театра Романа Виктюка. «Да, я играю женщину! Но она - восточная. В ней нет кокетства. Она вся - цель! И ее цель - убийство того, кто так неосмотрительно отверг ее любовь, ее желание».

Занавес между тем открылся. И почти два часа спустя спектакль Романа Виктюка «Саломея» начался. Взор публики придирчиво устремился на декорации. Они, как и следовало ожидать, были поставлены наспех. Некстати виднелся ободранный задник сцены, карманы кулис захламлены чем-то случайным. Оправдать, впрочем, такую небрежность при желании можно даже эстетически. Р. Виктюк предлагает публике «театр в театре». Знаменитый сюжет о танце Саломеи окантован судебным разбирательством по делу Оскара Уайльда, обвиняемого в опасных связях с несовершеннолетним красавцем Дугласом. Идет допрос, выступают свидетели. Подсудимый называет свои романтические отношения с юношей игрой: свидания их посвящались разыгрыванию сцен из «Саломеи».

Все спектакли Романа Виктюка особого рода. Постановщик верен идее «чистого искусства». От публики требуется одно - покорно внимать происходящему на сцене, вслушиваться в магические интонации, наслаждаться пластикой движений и поз, расшифровывать символы. Если возникнет сопереживание - прекрасно! Нет - и суда нет. Театр Виктюка сложен для театральной критики. Придираться к мелочам, толковать отдельные коллизии - занятие в данном случае пустое. Такие постановки, как «Саломея», по замыслу должны восприниматься на одном дыхании, как единое эстетическое целое. И у каждого зрителя - своя «Саломея». Или - свое разочарование от увиденного.

...Спектакль начался и шел сперва трудно. Артисты не сразу вошли в нужный ритм, зрелищу недоставало слаженности. Первые сцены во дворце прошли вяло. А тем не менее они чрезвычайно важны для уяснения завязки действия. Юный начальник стражи влюблен в царевну Саломею. Но она не замечает его. Саломее интересен другой человек - пророк Иоаканаан (И. Никульча). Его в плену держит Ирод. И сам боится его пророчеств, восхищается духовной мощью предвидений. Ему дорог этот безумец.

Саломея же потеряла голову при одном только взгляде на Иоаканаана. Она хочет прикоснуться к его волосам, просит о поцелуе. Атмосфера дворца исполнена неизреченной тревогой: Черный Ангел посетил царские чертоги. Луна навевает мысли о смерти. Юный влюбленный стражник самоотверженно пытается отвести беду от любимой женщины: он убивает себя! Но Саломея даже не замечает принесенной ей жертвы. Ее внимание поглощено Пророком. Но он холоден к ее страсти. Уязвлено женское естество. Саломея задумала что-то недоброе.

С момента «договора» царевны с царем Иродом спектакль приобрел силу и увлек своей интригой зрителей. Исполнители ролей Ирода (А. Дзюба) и его кровосмесительной супруги Иродиады (Л. Погорелова) вели свои партии энергично и темпераментно. Ирод умолял падчерицу исполнить перед ним «танец семи покрывал», а ее несчастная, раздираемая порочными страстями мать ревновала, предчувствовала неладное и всеми силами пыталась предотвратить трагедию. Красная луна, пролитая на полу кровь, шуршание в воздухе ангельских крыл - все внушало ужас.

Ирод не внял предостережениям супруги. Он предложил Саломее любую награду за чарующий танец. Любую награду? Саломея задумалась. Отчим думал, что красавица потребует полцарства, и с легкостью протягивал ей ключи. Но Саломея потребовала… голову Иоаканаана. Того самого, которого успела полюбить с первого взгляда. Того самого, который равнодушно отверг ее.

Танец Саломеи в спектакле Романа Виктюка - это, безусловно, шедевр мирового уровня. Играет Саломею Дмитрий Бозин. Думаю, большинство зрителей не узнали в царевне читавшего перед началом представления стихи артиста. Или, во всяком случае, удивились его преображению. В роли царевны-мстительницы Дмитрий Бозин стал как будто бы шире в плечах, значительно выше ростом. Лицо - бледное, отрешенное от всего суетного. Он весь - порыв, страсть. Недоумение, почему мужчина играет главную женскую роль, у определенной, не подготовленной к эстетике театра Виктюка части публики, я думаю, возникает. Но таков уж замысел режиссера. Талантливый артист перевоплощается в самую природу женской сущности. А природа эта - коварна. Жадное, испепеляющее сердце чувство толкает любящую женщину на преступление, на убийство. Не такова ли Медея у Еврипида? Леди Макбет у Шекспира? Маргарита в знаменитом романе Булгакова?

Изображая женщину, Дмитрий Бозин, действительно, не настаивает на кокетстве. Он не жеманен - безмолвно страшен. Танец его Саломеи под сильную музыку (Мерилин Мэнсон) - это оглушающий сознание, вводящий публику в транс экстаз плоти. Мне этот танец показался танцем разъяренного Кентавра. Дух и тело сошлись в нем воедино. Земное спорит с небесным? И нет предела желанию - обладать и убить. Браво?! Но мурманский зал не откликнулся аплодисментами. Скорее, впал в транс. Да и слишком короткой - как молния! - была эта вспышка первоклассной театральной эротики.

Зато финальными сценами поклонники театра Виктюка могли насладиться не торопясь, вполне. Кровавым светом высвечивает колодец - водоем, в котором томится пророк Иоаканаан. Теперь ему согласно клятвенному уговору Саломеи с царем Иродом грозит лютая казнь - отсечение головы. Саломея - Бозин распростерлась на витраже. Она наблюдает за угодным ее жестокому сердцу кровопролитием. Голову-трофей ей должны подать на серебряном блюде. Но Игра остается только Игрой. Дрожащими от нежности пальцами прикасается Бозин к… невесомому игрушечному мячу. Ласкает, отталкивает, прижимает к губам. Свершилось! Мщение и любовь.

Условность в спектакле хорошо продумана. Есть детали, раскрывающие сокровенный смысл уайльдовской интриги. Свидетелем всего происходящего на сцене является Луна. Но и она не настоящая. Это всего лишь лампа в покоях царя Ирода. Круглый светящийся шар - не более того. Но воображение персонажей приписывает ему немалые достоинства: «луна - девственница, так и не познавшая насилия мира над собою». И не потому ли спасенная от искушения преступлением ради торжества плоти над плотью? Танец Саломеи обходится без легендарных семи покрывал. Дмитрий Бозин танцует его рискованно обнаженным: только узенькая набедренная повязка, руки сомкнутые за спиной, точеная пластика. У этой Саломеи нет загадки? Она сразу и до конца разоблачает себя? Спектакль Романа Виктюка предлагает зрителям ответ вместо вопроса?

Почему искушенный Оскар Уайльд так неосторожно заигрался с красивым «мальчиком» и вынужден предстать перед судом? Почему Саломея отомстила отвергнувшему ее поцелуй Пророку и этим обрекла себя на скорую и позорную смерть: ее ведь растерзали его поклонники? Потому что «нельзя пойти против своей природы». Об этом - Еврипид и Шекспир. Достоевский и Набоков. Про это - вся мировая поэзия. Ах, неслучайно Дмитрий Бозин заряжается перед выходом на сцену стихами Марины Цветаевой. Помните у нее? «Бог! Ты не был женщиною на земле!» Это ли не самый достойный эпиграф и эпилог к увиденному?

Людмила ИВАНОВА, театральный обозреватель.

Опубликовано: Мурманский вестник от 05.03.2013

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,814075,324179,547072,7227
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня