11.10.2014 / Культура

Марафон длиною в жизнь

Марина Скоромникова в спектакле «На дне» в роли Насти, Лука - Е. Я. Иоффе. 1971 г. Фото из архива автора.

Из воспоминаний В. В. Киселева - режиссера Мурманского областного драматического театра с 1963 по 1981 годы.

Продолжение. Начало в № 185.

Беззащитная старость кумира

Пишу о прошлом, но жизнь вторгается своими сегодняшними воспоминаниями (запись 2007 года. - Прим. ред.). В телефонном разговоре с женой Корнелия Александровича Баздерова узнал, что он (ему исполнилось 83 года, но еще год назад работал в театре!) в таком состоянии, что уже не выходит на улицу - очень больные ноги. И главное - захандрил: «Приходите, расшевелите!..» Не виделись давненько, на квартире у них бывал лет тридцать назад, забыл даже, в каком подъезде живут… Встреча была теплой, нам есть что вспомнить о совместной работе давних лет. Вся квартира увешана фотографиями ролей хозяина, афишами, подарками пейзажей и т. д.

Хозяйка, Валентина Семеновна, явно заранее подготовилась к встрече - на столе оказалось все необходимое под поллитровку. Сама она все это закупить не могла в свои 84 года и больных ногах. Помогала соседка, с которой я столкнулся у дверей Баздеровых.

Я подарил Корнелию Александровичу фотоснимки из спектаклей с его участием, прочитал свои вирши, посвященные сестре, другу (я только что вернулся из Сибири, побывав на их юбилеях). Коллеги стихи одобрили, посоветовали напечатать?! Я смотрел на Корнелия Александровича и не верил своим глазам: что с человеком делает безжалостное время! (Наверняка ответно и у них возникали те же мысли относительно меня.)

Баздеров всегда отличался прекрасной памятью на текст, на лица, на события, на анекдоты и т. д. А сейчас глядел на фото и не узнавал коллег. Даже самого себя не узнавал, переспрашивал: «Кто это?». Более того, заявил мне, что «отживает свой последний сезон»…

Жена в открытую жаловалась мне (а он и не слышал, сидя рядом), что махнул на все рукой: «Заставляю бриться, одеваться, но может один выпить бутылку водки».

После моей информации, что я рисую, пишу мемуары, собрал три альбома своих спектаклей, она позвала меня в соседнюю комнату, заваленную «архивом»: на полу, на мебели - горы старых газет, журналов, афиш, растрепанных альбомов, подарков и т. д.

Склад! Больше похожий на свалку с соответствующим запахом. Супруга просила меня подействовать на Корнелия Александровича - «вдохновить» на приведение в порядок архива и писание воспоминаний. А я его и раньше агитировал написать о Мурманском театре с момента начала его работы с 1949-го до 1963 года, а дальше я - до 1981-го (года моего переезда в Севастополь).

Он признавался, что желание есть, вот только «лень»… Из разговора понял, что у них осложнились взаимоотношения с дочерью, никто к ним не заходит, и театр уже забыл поздравить с каким-то праздником.

К. А. тем не менее в общении был оживлен и даже неожиданно запел: «Радость поет, как весенний скворец!..» Я не удержался, подпел ему и признался, что это моя одна из любимых мелодий почитаемого мною Дунаевского. Мне показалось это весьма символичным - по-моему, мы всегда при общении находились на одной волне.

При прощании Валентина Семеновна благодарила: «Вас Вас (меня так всегда называл К. А.), вы даже не представляете, какой подарок - ваш приход! Спасибо. Не забывайте». Оказывается, врач предлагает положить Баздерова в больницу - отказывают ноги. Обнялись на прощание, и невольно мелькнула мысль: не в последний ли раз?..

За всю свою театральную жизнь ни к кому из актеров я так сердечно не относился, как к Корнелию Александровичу… Уходил с горьким чувством расстроенности, сострадания к одинокой, беззащитной старости очень мною уважаемых людей…

Замкнутый круг матери

Зарема Боровая в своей рецензии на спектакль по пьесе Ш. Хусаинова «Белое платье матери» писала так: «…Самый прекрасный, самый светлый образ пьесы и спектакля - мать. В исполнении А. Магомаевой мать кажется символом чистоты, совести, чести. И белое платье ее еще более подчеркивает эту кристальную чистоту… Я видела, как в зале плакали. Пожилые и молодые. Мужчины и девчонки. И не боюсь сказать, что причиной этому - хорошая игра А. Магомаевой, глубокая разработка этой роли режиссером спектакля В. В. Киселевым».

Театральный критик Татьяна Чеснокова под заголовком «Завещание матери» напечатала в журнале «Театральная жизнь» в ноябре 72-го с большим портретом исполнительницы роли Матери - Айшет Магомаевой творческий портрет актрисы с оценкой самого спектакля: «Достоинством спектакля, на мой взгляд, является то, что режиссер и исполнительница центральной роли не смягчают остроты ситуации. Более того, этические проблемы пьесы получают философское толкование».

Билеты на спектакль были проданы за месяц вперед, и шел он на постоянных аншлагах. Предварительный интерес, конечно, подогревался личностью

А. Магомаевой.

Тут впору добавить о самой Айшет Ахмедовне Магомаевой, матери знаменитого певца. Как она появилась в нашем театре, я уже и не помню. Кажется, они переехали с семьей в Мурманск и предложили свои услуги (муж

Л. Кавка тоже актер). Я и решился на спектакль, имея в виду только ее. Восточные человече-ские качества и ее внешний облик очень попадали на драматургический материал. В репетициях и в дальнейшей театральной жизни я убедился в ее редкой доброжелательности, порядочности, скромности (а ведь мать самого Магомаева!).

А ее голос! Мягкий, бархатный, интонационно богатый, красивого тембра (не от матери ли эти качества у сына-певца?!). У нас сложились самые теплые, уважительные отношения до конца ее жизни. Она подарила мне свою юбилейную афишу Чимкентского театра (спектакль «Черная роза») с дарственной надписью: «Василию Васильевичу - самому любимому режиссеру, с благодарностью».

Финал ее жизни на пенсии в Мурманске был трагичен. Какой-то подонок в подъезде, в попытке ограбления, грохнул чем-то тяжелым по голове. Это и ускорило уход из жизни. О сложных отношениях с сыном, с первенцем, не расспрашивал, понимая деликатность темы. Хотя кое-что знаю по этому поводу. Знаю только определенно, что Магомаев ни разу не появлялся в Мурманске. Она же говорила, что, бывая в Москве, встречается с сыном. Думаю, сложные отношения с сыном не без вины ее самой давали Айшет Ахмедовне материал для наполнения образа Матери многозначностью и мудростью.

Хотелось сделать приятное сыну, дочери от второго брака, живущим и поныне в Мурманске. Через посредника передал сыну сигнал, чтобы взял уже упомянутую афишу, фотографии - молчок! Не об этом ли и был наш спектакль! Круг, как говорится, замкнулся. Жалею о том, что не знал о ее смерти, похоронах, хотя был в Мурманске. Обязательно бы проводил в последний путь Айшет Ахмедовну - замечательного человека.

«У нее все на месте...»

Приближалось 30-летие Великой Отечественной войны. Как театру отметить, как поклониться тем, кто приблизил Великую

Победу? Новых, значительных пьес к этой дате не было. И я вновь начал пересматривать советскую классику. Когда-то студентом я в Ленинграде работал рабочим сцены в театре на Литейном и видел спектакль «Барабанщица» Анатолия Салынского (конечно, слышал и о спектакле в Театре Советской Армии в Москве).

Впечатление было сильное, героиню играла замечательная актриса, фамилию которой, к сожалению, не помню. Но и у нас уже была актриса дарования не менее яркого - Марина Скоромникова. Это и определило окончательное решение. Художник В. Чудзин предложил лаконичное, но выразительное решение оформления.

Как изменилось время! Изменилось в худшую сторону в нравственно-моральном смысле. В спектакле есть знаменитая сцена: Нила Снежко, наша разведчица, вынуждена танцевать перед фрицами на столе обнаженной. Репетировали танец в одежде, но на прогоне спектакля надо было Ниле танцевать уже в том виде, как должно, то есть раздетой.

Марина Скоромникова все оттягивала этот момент, хотя решили раздеваться только до трусиков, лифчика. Я не торопил, понимая Марину Петровну, но однажды сидящий рядом Чудзин резонно спросил меня, когда же мы увидим то, что будет на спектакле?

Я попросил через помощника режиссера передать актрисе необходимость пройти танец в установленном «костюме». Марина Петровна вышла, поднялась на стол в трусиках, лифчике, без особого энтузиазма.

Чудзин молчал, сосредоточенно рассматривая, а я ответил ему: «По-моему, у нее все на месте, все в порядке…» Мы оба забыли, что наш обмен мнениями шел перед моим микрофоном, то есть слышат актеры!

Позже мне Скоромникова скажет, что моя «поддержка» помогла ей переступить барьер щепетильного момента, вселила уверенность в своих возможностях. Актриса с трудом решилась раздеться на спектакле до пляжного вида! Что сейчас? Вопрос, конечно, риторический: на сцене показывают и половой акт. Прогресс!..

(Продолжение следует.)

Василий КИСЕЛЕВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 11.10.2014

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,745475,776176,981773,6525
Афиша недели
Вселенная комиксов
Гороскоп на сегодня