01.09.2015 / Культура

Круговая порука с Родиной

Сегодня исполнилось 80 лет со дня рождения Виталия Маслова

Фото: Фото из архива семьи Масловых.
Руководитель Славянского хода Мурман - Черногория. Мурманск. 4 октября 1997 г.

Начнем не с литературы, а с того уникального явления, которым был при жизни и продолжает оставаться после смерти писатель Виталий Маслов.

Помор, моряк, радист, а затем начальник радиостанции первого в мире атомного ледокола «Ленин», почетный гражданин Мурманска, один из крупнейших славянофилов XX века. Огромная жизнь в литературе - создание саги о судьбе архангельского, мезенского Поморья, но при этом еще и богатейшая общественная жизнь, подлинное подвижничество.

Это и создание в области писательской организации, и первый праздник славянской письменности (именно Маслов стал одним из его главных организаторов в Мурманске в 1986 году); Дом памяти в родной деревне Семжа, где собрал имена жителей деревни - 50 семженских родов, до девяти поколений в каждом; установка в столице Заполярья памятника Кириллу и Мефодию; самоотверженная борьба за славянское единство, результатом которой стал Международный православный славянский ход Мурман - Черногория, череда премий разного уровня, конкурс сочинений «Храмы России», многое другое, о чем даже в большом, объемном очерке не расскажешь - места не хватит.

Большой русский прозаик, подвижник Виталий Маслов начинал со стихов. Почти все они рассказывают о море. Но в каждом таком стихотворении едва ли не физически ощутим второй план, некая вечная тяжелая дума о доме, что оставил на берегу - но не в Мурманске, не там, откуда ушел в последний рейс. Дом для Маслова - это всегда Семжа, родное Поморье, о котором он не устает переживать и волноваться, жить его болями - всегда, словно только что «покинул устье милой мне реки» и ушел в свое долгое плавание. Какая пропасть между почти эпической мощью ледокольного флота и вот этой «ослепшей» деревней, что чуть «постоит», «погорюет над обрывом серым. А потом сравняется с землею...»

Владимир Личутин писал, что «писатель Виталий Маслов рожден обостренной тоскою по исчезнувшей деревне Семже, его малой родине… Печаль не столько оттого, что деревенька канула, рассыпалась, но более оттого, что ее насильно умерщвили, растащили, принудили умереть…».

Радист "Инея". 1959 г.

Я написал когда-то о нем: «Он не прозаик, он - поэт!». Даже и не догадываясь тогда, насколько это верно. Уже не художественный образ, не попытка определить его ритмическую прозу - удивительную, пропитанную поэзией, но - максимально точно зафиксированная данность. Он действительно был поэтом. Настоящим, интересным. Сильным. Его стихи, смею заметить, явление в нашей литературе уникальное, до него не бывшее, не существовавшее. Его поэзия - это рассказ о суровой ледокольной работе, «ледокольском житье». Который, конечно, связан с другой темой, ставшей основной для Маслова-прозаика - темой малой родины - умирающими поморскими деревнями, родной Семжей, о чем написал он с горечью: «Отчизна малая моя, моя судьба, моя пустыня...».

Вот она - та натянутая струна, что непрестанно держит читателей в напряжении. Ясное, отчетливое понимание того, что дом этот гибнет, придает стихам изрядную долю горечи - она ощутима даже в самых оптимистичных его стихах. Вообще, контраст страшный, разительный.

Думаю, что Маслов-прозаик стоит в одном ряду с классиками русской прозы Василием Беловым, Валентином Распутиным, Федором Абрамовым. Повесть последнего «Две зимы и три лета» оказала на него особенно значимое, решающее влияние. «Вместе с Михаилом Пряслиным я человеком себя почувствовал… Вот что для меня - Федор Абрамов!»

Писатель в прозе воссоздает мир своих предков - поморскую неизведанную планету, которая и поныне исследована не до конца. Так сложился цикл произведений о деревне Крутая Дресва, за которой угадывается родная для Маслова Семжа: сборник рассказов «Крутая Дресва», романы «Круговая порука», «Внутренний рынок», «Проклятой памяти», повесть «Из рук в руки».

Сколь труден он - поиск своего героя. Своего! Такого, что дорог тебе безоглядно, близок, как родной человек, пусть не всегда понятен (умом!), но за которого душа болит и радуется, от которого не отвернешься даже и когда совсем он и не прав, и неприятен.

Маслов нашел своего героя не сразу. В первых повестях о Семже, которая чуть позже, в этих же начальных масловских вещах, станет Крутой Дресвой, его еще нет, есть персонажи, но нет Героя.

Митька Футшток! Он впервые появляется в «Свадьбе», написанной в 1971-м, уже после «Зыряновой бумаги» и «Николы Поморского», в шаге от «Восьминки», которая появится три года спустя. Маслов уже зрелый писатель, причем писатель, вошедший в литературу со своей темой и собственным языком.

В «Свадьбе» о Митьке буквально два слова, два абзаца - не больше, но характер уже очерчен, определен: «…Двухметровый Митька Футшток. Прислонился к печке - локоть на лежанку. Через плечо - пиджак, поджатый к груди подбородком. Надул губы, исподлобья глядит…». И еще одна деталь: «Из молодых Митька дольше всех сумел прожить в Крутой Дресве и дольше всех имел тут работу…». Сколь она важна, эта подробность, узнаем позже.

Полновесный, законченный образ героя, с которым нам еще не раз предстоит встретиться на страницах масловских книг, находим в рассказе, написанном три года спустя. - «Синяки Митьки-Футштока». Вот здесь все есть - и выверты его, футштоковские, и думы о Крутой Дресве, и мечта о ней - новой, ожившей, возрожденной. И ответ на вопрос, который в рассказе задает Дмитрию мать: «Смириться не надо ли? Не будет Дресвы - расходов меньше. Все равно и Дресва, и Поморье, особенно здешняя часть, - только задворки, старые да непотребные». И ответ на него - жесткий и прямой. Смириться с тем, что «на месте Крутой Дресвы пустошь будет», а это и сам Футшток прекрасно понимает, для него все равно, что от родины отказаться - родных могил, отцовского дома. Без Дресвы, наверное, дешевле и проще. Но, как пишет Маслов, «не все можно деревянным метром измерить». Не все. Не все. И где уж тут смириться - не по-футштоковски это, да и не по-масловски. Оба - несмиренные. Живые.

С критиком Валентином Курбатовым (слева) и актером Николаем Бурляевым на Днях славянской письменности в Великом Новгороде.

О соприродности главного героя «Круговой поруки» с героями Федора Абрамова пишет Шамиль Галимов: «Своей обостренной совестливостью и жаждой правды Митька напоминает Михаила Пряслина, их нравственный максимализм питается общими истоками - чувством коллективной пользы, ощущением боли народной…». По мнению Валерия Оботурова, «…в деревню Виталия Маслова вживаешься, как в мир действительный, живой и полнокровный, звучащий сочной речью, полный красок, движения». «Маслов строит сюжет почти детективный, однако не в ущерб глубине реальных жизненных отношений… Укрепление хозяйства на земле, защита природы и проблемы строительства, новое в экономике и укрепление преемственности традиций - все связано в единый узел…»

Действие повести «Из рук в руки» происходит в самой Крутой Дресве, куда на лето съезжаются дресвяне-пенсионеры, пытаясь заменить уехавшую в город молодежь, уберечь чудом сохранившиеся последние избы. Но все это кончается смертью старика Паисия возле наполовину сшитого им баркаса. Вот здесь-то и приходит, по словам автора, «конец крутодресвянской сказки». Где спасение от беды? Писатель еще в «Круговой поруке» «выдвигает… мысль о необходимости тесного духовного союза единомышленников, объединенных «круговой порукой» с родиной: «Самим надо за родину стать за свою! Не на что надеяться! Только мы. Родина - наша! А мы с вами - ее! Круг! Круговая порука у нас с родиной!».

«Мне писать о моих земляках не скучно …И наплачешься над каждым - есть над чем, и возрадуешься - есть чему. И над каждым, в душу и в жизнь его вглядываясь, сам воскресаешь…» - так завершил Маслов свою во многом итоговую книгу об односельчанах - «Еще живые». В ней разговор идет уже не о Крутой Дресве, но о Семже - реальной, не придуманной. И люди, ее населяющие, действительно существовали. Среди них, кстати, и те, что стали прототипами художественной масловской прозы - уже с подлинными именами, документально переданными, без естественного для высокого искусства вымысла, судьбами.

Это - своего рода социальный срез - рассказ о семжанах совсем разных по возрасту, полу, положению в обществе, миропониманию. Одна из центральных тем книги - роль женщины - не только в Поморье, но во всей нашей русской жизни. Мощный - настоящий поморский характер являет нам Маслов, рассказывая о Жмаихе, Анисье Жмаевой. И с хозяйством без чьей-то помощи управлялась, и в море карбас вела без подсказки - с великим мужеством, и любить умела - до самоотречения, истово. Да, именно самоотречение - это, пожалуй, главное слово, которым можно определить поведение русской женщины, образ действий для нее естественный. Она готова жертвовать собой - ради детей, ради любимого человека. Показателен эпизод из главы «Сестры»: уходит под воду катер с ребятишками, одна из пассажирок молит Николу Поморского и Казанскую Богородицу о том, чтоб не ее он спас, а - детей. Может показаться, глядючи на современных гламурных барышень, что сейчас - не так. До самоотречения ли им, когда больше заботит, не дает покоя стершийся на длинном крашеном ноготке лак? Время нынешнее к женщинам особенно безжалостно…

Я все же не верю, что русские женщины совсем утратили способность не к самоотречению, нет, но - к любви - той великой, безоглядной, что заставляет и о себе позабыть. Не верю. И Маслов, книги его в этом стойком неверии всем нам - помощь, опора надежная. Как сам он указывал, на мой взгляд, очень точно, совершенно оправданно: «…во дни ломок и переворотов женщина наша была и есть тот становой якорь, благодаря которому, может быть, мы все-таки сохранили кое-какие черты нашего национального характера, нашего национального образа жизни…».

И в этом гимне русской женщине он вновь невероятно близок, созвучен своему учителю - Федору Абрамову.

Последняя книга Маслова - «На костре моего греха: проповеди и исповеди».

В этой книге исповедей и проповедей отчетливо ощутимо присутствие Достоевского, основанием для нее стал, безусловно, «Дневник писателя». Последний, кстати, по сию пору русскому читателю (даже просвещенному) почти неизвестен, закрыт от него. Даже несмотря на то, что, как мне представляется, без нее понять, каким был писатель и человек Федор Достоевский, попросту невозможно.

Сам жанр, формат двух этих произведений, между которыми век, - аналогичный. Это - публицистика, размышления - причем и на злобу дня, как отклик на событие, и - по вопросам сущностным, вечным, глубинным вопросам русского мироздания. Как сегодня сказали бы, это своего рода гипертекст.

Показательно, что темы, которые рассматривают писатели в своих дневниках, сходные. Это и восточный вопрос, и еврейский вопрос, и роль языка, родного слова в судьбах Отечества нашего, и место литературы в жизни общества, и замечания, а у Достоевского и целые статьи, о коллегах-литераторах. Отдельный блок - взаимоотношения России и остального мира, споры западников и славянофилов. И так далее, и так далее.

Это - и в том, и в другом случае - публицистика - острая, резкая, неравнодушная. С ярко, отчетливо выраженной авторской позицией. И здесь, надо сказать, по ключевым вопросам эта самая позиция - и у Достоевского, и у Маслова - опять же сходная, почти идентичная. Они могут расходиться в частностях, но в главном непременно, обязательно сходятся.

Главная тема, конечно, Родина, ее состояние. «В основе нашего творчества - любовь к Родине, к Отчизне…» Оба - и Достоевский, и Маслов - государственники, а если точнее, державники (даже - в лучшем смысле этого слова - империалисты) - сторонники видеть в России могучую, всесильную империю.

Знаете, в какой-то момент нашей постсоветской жизни вдруг показалось: то, за что они бились - когда-то Достоевский, а в конце двадцатого века Виталий Маслов и весь круг его близких друзей и единомышленников, свою битву за страну проиграли: великая держава развалилась, Россию планомерно, последовательно уничтожают, даже само слово «русский» исторгнуто из языка...

В последние годы появилась пусть пока робкая и неустойчивая, но - надежда, что это не так. Мы вроде бы постепенно начали возвращать утраченные в девяностые-двухтысячные годы позиции, возвращать своё - и словом, и делом. Дай бог, чтоб движение это продолжалось, а недождавшийся подобных перемен Виталий Маслов, его судьба и книги, нам на этом пути в помощь.

Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 01.09.2015

Назад к списку новостей

Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
63,488873,932777,289671,3077
Афиша недели
Вне поля зрения
Гороскоп на сегодня