21.05.2016 / Культура

Умение быть безграничной

Юбилей отмечает народная артистка России Марина Скоромникова

Фото: Лев Федосеев

На столе у Марины Петровны - россыпи ярких бисерин и блестящих бусин. Рядом иголка с ниткой и незаконченное украшение - переливающиеся и сверкающие бусы. Глаз не оторвать: надела - и вот ты уже не менее чем Шамаханская царица!

- Всем девочкам нашим хочу такие сделать и подарить. А куда же без подарков - юбилей как-никак, - улыбается народная артистка России Марина Скоромникова. Юбилей 26 мая будет праздновать она. А подарки предназначаются коллегам: такой уж человек Марина Петровна - щедрый на красоту и добрые жесты…

Из 80 лет жизни шестьдесят отдано театру. Только вдумайтесь - шесть десятков лет, целая эпоха! Год за годом, день за днем, как бисеринки на нитку, нанизывались на ось судьбы роли, лица, судьбы, героини. Больше сотни ролей сыграно. Возможно ли помнить все? Марина Петровна улыбается: конечно, что-то уходит, не забывается, нет - просто растворяется в глубинах памяти, чтобы вынырнуть оттуда в свой миг и час. А что-то стоит перед глазами так ясно, словно было пережито вчера.

- Многие зрители до сих пор помнят мою Нилу Снижко - «Барабанщицу», ее танец, - вспоминает Марина Петровна. - Этот спектакль в драмтеатре сыграли сто раз. Такое ведь очень редко бывает - чтобы спектакль так долго оставался в репертуаре, был востребован зрителями. Нила танцует перед фашистами на столе, и обычно все актрисы в этой сцене убегали за кулисы, там быстро заворачивались в скатерть и так уже танцевали. Но режиссер Василий Киселев сказал мне: «Марина, раздевайся!» А вы же понимаете, что это было совсем другое время, раздеться на сцене - это даже представить сложно… Меня всю трясет. И слышу, режиссер с художником как бы между собой в зале обсуждают: «А ножки-то! Ножки очень даже ничего! А если мы их еще подсветим - вообще красота будет…» Это они так меня подбадривали. И все у меня получилось.

В роли Нилы Снижко в спектакле по пьесе Афанасия Салынского «Барабанщица». 1975 г.

Марина Скоромникова из актерской семьи. Казалось бы, стать актрисой на роду написано. Однако не так все просто. Мама ни в какую не хотела, чтобы дочь шла в артистки. Сама она и по стране поколесила, и всю войну выступала с концертными программами на фронте, и после войны долго работала в театре, в Иванове.

А отец погиб на фронте в 1942 году под Ленинградом. О факте и месте его гибели семья узнала уже после войны, он долго считался пропавшим без вести. От отца на память остались фантастические фотографии - фантастические по степени преображения актера в сценический образ.

«Любовь и голуби», Надя. 1983 г.

Петр Скоромников абсолютно неузнаваем в каждом из своих персонажей - грим, который он всегда накладывал себе только сам, вполне бы составил конкуренцию и нынешним голливудским спецэффектам. Бакенбарды, бороды, носы, уши… Кстати, как признается Марина Петровна, именно от отца у нее способность и любовь тоже самой гримироваться перед выходом на сцену - она в полной мере унаследовала этот дар быть совершенно разной в каждой роли.

Тем не менее актерской карьеры могло бы и не случиться, ведь Марина была внимательной дочерью и расстраивать маму не хотела. А потому отправилась в педагогический институт и даже начала работать параллельно в школе. Однако душа ее такой жизни не принимала - как сама вспоминает, начала так болеть и сохнуть, что тут уже и мама испугалась. И сама за руку отвела Марину в народный театр, где как раз ставили «Чайку».

- А «Чайка» - это же мечта любой артистки, - улыбается Марина Петровна. - Так что обратного пути, разумеется, не было.

Работа в Ивановском театре пришлась на послевоенные годы, голодные и трудные.

- Дадут нам пять рублей - мы и живем на них как-то, - рассказывает Скоромникова. - Нас даже «Черная кошка» не грабила. «Кошка» - это же не просто кино, эти бандиты по всей стране промышляли. Так мы бежим через подворотню, они на нас даже не смотрят - а, артисты, чего с них взять…

«Парусиновый портфель» Михаила Зощенко - Бабушка. 60-е годы.

А потом Марину Петровну пригласили работать на Север, в Мурманск, в театр Северного флота, о котором она до сих пор вспоминает как о настоящей школе профессии, давшей закалку на долгую актерскую жизнь. Учитель был хороший - режиссер Исай Шойхет, бывший фронтовик, прошедший войну, получивший ранения, человек суровый и требовательный.

- На все репетиции я приходила в высшей степени готовности, - говорит моя собеседница. - Сижу в зале, никто меня на сцену не зовет. Весь репетиционный процесс сижу. Остается две недели до премьеры, Шойхет мне говорит: «Ну, все знаешь, все поняла? Иди на сцену, будешь играть…» Общий язык с ним найти было можно, мы как-то договаривались, где мое видение, где его. Выбирали серединку и по ней шли. Зато потом мне уже ничего страшно не было. Когда в драматический театр переходила, очень волновалась, никак не могла принять решение. Но Шойхет покидал КСФ, и я решила уйти. А в драме ведь свой коллектив, свои примы. Пришлось вписываться.

«Вписалась» Скоромникова аж на 46 лет - с 1969 года она в труппе Мурманского областного драматического театра. С самыми теплыми чувствами до сих пор вспоминает время работы с главным режиссером Феликсом Григорьяном - годы снова были сложные, девяностые, но атмосфера посвежела, возникали интересные премьеры, необычные проекты.

- Дело ведь не в деньгах, я так считаю, - объясняет Марина Петровна. - В то время театр жил впроголодь. Это заставляло искать новые формы, экспериментировать. Вынужденная экономия давала любопытнейшие плоды: например, в «Вишневом саде» из декораций у нас были только ведра с цветущими вишневыми ветками, а «Грозу» мы и вовсе играли на одной лавке - все, дальше пустая сцена. Главное - что, кто и как на этой сцене… «Гроза» до сих пор один из любимых спектаклей, там, кстати, были потрясающие костюмы - яркие, как елочные игрушки… А помните совместную нашу с норвежцами постановку «На дне»? Неожиданное прочтение было у постановщиков - действие происходило после войны, в некоем условном месте, где собрались немногие выжившие после глобальной катастрофы на планете Земля. Григорьян дал мне роль Анны, я расстроилась. Кто эта Анна… Лежит весь спектакль за ширмочкой, умирает, ее три раза из-за ширмочки достают, чтобы она свои реплики сказала, и все. Но режиссер нашу Анну положил на авансцену, она все время была на виду, практически на носу у зрителя, и активно во всем участвовала.

Так же легко сработалась Скоромникова с новым главным режиссером облдрамы Султаном Абдиевым. Работ интересных было много, но знаковая роль, безусловно, шекспировский Король Лир. Абдиев тяготеет к экспериментам, и Скоромниковой он предложил именно его. «Я так и села», - говорит актриса. Хотела отказаться - виданое ли дело, играть короля? Ладно королеву, их в карьере Марины Петровны было предостаточно - и Мария Тюдор, и Медея...

- В образе Лира доминирует уже не пол, а возраст, он человек, подводящий итог своей жизни, - возвращается мысленно к непростой работе Марина Петровна. - Зрителям тоже непривычно было принять такую трактовку, но именно с позиции старости и осмысления итогов жизни большинство его поняло, я думаю.

С такой творческой задачей справился бы далеко не каждый, это настоящий вызов. Но Скоромникова - мастер тонкой психологической игры, умело сочетающий интеллект и эмоциональность. В любой роли ей свойственно глубокое проникновение во внутренний мир человека, а такое понятие, как границы творческого амплуа, для нее неактуально. Она умеет быть безграничной...

До сих пор одним из самых любимых у зрителей остается моноспектакль «Оскар и Розовая дама», где Марина Петровна исполняет все роли - мальчика, умирающего от неизлечимой болезни, его сиделку и всех друзей. Восторженные отзывы о пережитом потрясении, о слезах и очищении сопровождают постановку.

По поводу слез в театре Скоромникова рассказала потрясающую историю. Спектакль «Деревья умирают стоя» в Иванове она смотрела 16 раз и каждый раз рыдала в одной из сцен. В какой-то момент прошла за кулисы сказать спасибо артистке, которая дарила ей столько эмоций. Нашла ее, начали разговаривать, смеяться. Но - приближается та самая сцена. Актриса говорит Марине Петровне: «Мой выход, подожди, сейчас вернусь и договорим». И выходит на сцену. И играет так, что Скоромникова и весь зал опять рыдают. А после возвращается к прерванному закулисному разговору как ни в чем не бывало.

- Это старая школа, высочайший уровень ремесла! - говорит Скоромникова. - Можно играть нервами, можно - ремеслом. Нет градации, что одно хуже другого. Просто разные подходы. А вообще театр существует как живой организм: рождается, растет, расцветает, доходит до вершины, спускается, умирает… И снова возрождается. Я уверена, что театр будет существовать всегда, он ведь - как зеркало. Зрители приходят, чтобы увидеть свое отражение. Пока есть эта связь, есть и театр.

На пороге 80-летия Марина Петровна Скоромникова подводит, пожалуй, главный итог своей жизни:

- Я ни о чем не жалею. Ни о несыгранных ролях, ни о прошедших годах. Не жалею, потому что я прожила свою жизнь, именно такую, какую хотела бы прожить… Это очень важно - уметь слышать себя, понимать, что именно нужно тебе в этом мире. Люди часто не слышат того, что у них внутри, и проживают чужую, навязанную им жизнь. К счастью, у меня все сложилось удачно.

Юлия МАКШЕЕВА

Опубликовано: Мурманский вестник от 21.05.2016

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
57,272167,357772,075770,1675
Афиша недели
Конец света на любой вкус
Гороскоп на сегодня