Маски в виде шлемов похожи на карикатурные лица, наспех нарисованные ребенком: человек «носит лицо», лишенное эмоций. Маска и высвечивает стереотипы, и защищает внутренний мир, и лишает индивидуальности, и скрывает таинственную силу.

Маски созданы художником Анастасией Юдиной, они намеренно тяжелы и неудобны, их хочется снять. Актерам нужно еще и танцевать, причем с полной отдачей, ускоряя темп, бешено, страстно. Недаром актриса Юлия Васькова, играющая подругу Клебера Беатрис, сказала, что после спектакля можно выжимать и волосы, и одежду. Персонажи спектакля в одинаковых комбинезонах и уродливых масках, несомненно, объединены в ансамбль - монолитную молодежную тусовку, существующую по стандартам и моде своего поколения. Насколько проницаема эта стена для искренних чувств?

Простак? Или юродивый?

Спектакль «Lover», поставленный в областном драматическом театре петербургским режиссером Максимом Соколовым, вызвал вопросы и споры.

В его основе - сценическая версия книги известной французской писательницы Мари-Од Мюрай «Умник», хотя оригинальное название «Simple» означает «простак», а может, «юродивый». Простак - это шекспировский шут, под маской глупости говорящий правду, и юродивый, и ребенок с его наивными вопросами, этот ряд бесконечен. Культурный код делает повесть философски и психологически многоплановой, поэтому и в краткой сценической версии сохраняется глубокий смысл художественного текста, хотя режиссер интерпретирует первоисточник в соответствии с задачами спектакля.

Понять режиссерский замысел помогает театральная программка, в которой Максим Соколов обозначает возраст зрителя: «Для 12 плюс и 40 минус». Объясняет это тем, что адресует постановку всем людям, не утратившим гуманистические ценности. Еще в программке находим сочинение Антона Харитонова, юноши-аутиста, - подобие стихотворного текста, в котором обыденный мир представлен глазами «особенного человека» как непрерывное движение предметов и людей: «Люди читают. Смотрят. Мерзнут. Покупают. Греются. Стреляют…. Люди в корабле, самолете, в электричке… Люди пьют воду, чай. Люди пьют кофе…» Вот этот ритм коротких рубленых фраз и определяет стремительную динамику действия.

Сюжет смонтирован из отдельных фрагментов. Такое композиционное строение характерно для экспрессионистской драмы: рассечение целого на части. Этот прием использовал и Брехт в «эпическом театре». Эпизоды спектакля строятся в виде цепи открытий, которые делает главный герой по прозвищу Умник в обществе людей.

Умник, умственно отсталый двадцатидвухлетний парень с интеллектом трехлетнего ребенка, с младшим братом Клебером, учеником лицея, поселяется в съемной квартире вместе со студентами. Опыт Умника всецело прозаический: он знакомится с ребятами, наблюдает за их отношениями, участвует в вечеринке, идет с Клебером на мессу, принимает приглашение в гости, а в эпилоге оказывается в самом страшном для него месте - интернате для умственно отсталых людей. Есть некий алогизм в подобном монтировании сцен: чем больше Умник тянется к людям, а они отвечают ему взаимностью, тем неизбежней трагедия одиночества, деградации и смерти.

Сценография, костюмы, хореография, саундтрек, состоящий из разностильных произведений, видеопроекция становятся выразительными средствами для раскрытия многомерного образа современного мира в состоянии ускорения, «информационного взрыва», отчуждения людей. Это образ символический, предельно обобщенный, тревожный. Он создается резкими плакатными средствами, далеко не всегда приятными для слуха и глаз. Неслучайно над сценой возносится образ кричащего ребенка - это часть граффити «Nobody Likes Me», а в полной версии рисунка ребенок держит смартфон.

Пространство спектакля, точнее его премьерного показа 19 октября, занимает только часть сцены, оно аскетично, это условное черно-белое изображение жилой комнаты или больничной палаты, ее белая стена становится для зрителей экраном, на который проецируются слова, странные рисунки, значки, кляксы, - некий постмодернистский хаос разрушенной культуры. Экран - выражение внутреннего мира Умника, который не может справиться с ускорением жизненных перемен. Это воплощение его эмоционального ужаса в чужом для него мире, в котором все персонажи скрываются за масками. В центре стены зеркальный прямоугольник отражает лица зрителей, это же и окно, за ним толпятся образы-маски.

Вне рамок

Умник не вписывается в предлагаемые рамки. Он - абсолютно природное существо, загнанное в клетку своей индивидуальности. Наивный, ранимый, он остро реагирует на проявление чувств. Рисунок роли, предлагаемый актером Николаем Глуховым, скованная пластика персонажа, однообразный ритм его движений соответствуют нашим представлениям об аутисте.

Артист создает образ с помощью голоса, интонации которого монотонны. Лексика персонажа бедная, он по-детски играет языком, коверкает слова, как будто заново открывает мир. В этом спектакле сценическое слово - не главное, оно часть общей концепции постановки. «Белый шум» механизированного мира, цифровой цивилизации передается через резкий жест, ускоряющийся темп движения, невнятное бормотание персонажей, которое доводится до абсурдного звериного клекота в устах дамы-динозавра (Мадам Сощита - Галина Серегина). Голос Умника - это самозащита.

Умник («идиот», «дебил») разрушает привычные штампы общения неуместными репликами, меткими и забавными. Он удивляется отсутствию у девушки Арьи обязательного для всех «крантика» и прилюдно отмечает неприятный запах нелюбимой тетки. Его существование на сцене вносит человеческие и лирические интонации в жизнь студенческой съемной квартиры. Он - камертон человеческих отношений и чутко реагирует на любовь и неприязнь. Умник не способен причинять зло, он не умеет сопротивляться. Когда его ужас и страх перед жизнью доходят до предела, он передоверяет свои эмоции двойнику, игрушке - месье Крокролю. Мир, представленный в сценографии, - аллегория кроличьей норы, путь Алисы в Зазеркалье, это способ постичь необычное, иррациональное, явно не соответствующее прагматическим установкам современной цивилизации.

С появлением Умника персонажи начинают играть масками (снимать и вновь надевать), а потом и вовсе избавляются от них. Замедляется темп спектакля. Вместе с масками исчезают стереотипы и ложные представления, возникают нюансы общения. Герои обсуждают чувства, делают выбор, нежно касаются друг друга, обнимаются. Их отношения представлены актерами тонко и целомудренно. Они молоды, и вопросы физиологического, душевного, духовного взросления для них наиважнейшие. Они тянутся постичь свое природное начало, а мир предлагает мерцающий экран смартфона.

Обнаженные грубость и некрасивость

Тема зеркала как окна в другой мир обладает аллегорическим смыслом. Отражая мир, зеркала создают ощущение его многомерности, всеобщего человеческого родства. Не случайно, почти все персонажи - это родители, братья, сестры, возлюбленные. Разрушается монолитный ансамбль дискотечной тусовки, ему на смену приходят мизансцены, раскрывающие отношения любовной пары, любовного же треугольника, ревности, отчаяния.

Когда Умника отправляют в интернат (чтобы не мешал брату учиться, а отцу жить), Клебер не препятствует этому. По логике действия Умник должен остаться с людьми. Однако этого не происходит, и режиссер предлагает зрителю самостоятельно понять причины их отказа.

Финал драмы лишен катарсиса, благодатных очищающих слез. Один из персонажей, оставшийся в маске, трижды задает Клеберу вопрос о вере в Бога и просит Клебера вернуть брата, вернуть любовь, человечность, понять простую истину о взаимосвязанности человека и человечества.

Спектакль «Lover» создан по законам сценической условности. Иногда он напоминает коллаж. Его эстетика соотносится и с экспрессионистской драмой, и с «эпическим театром» Брехта, просматривается техника театра абсурда с его вниманием к деградации языка, условности жеста, констатацией самоуничтожения человека, есть обращение к «театру жестокости» Антонена Арто. Эта модель не претендует на эстетическую привлекательность, она может быть отталкивающей, как эстетика «проклятых поэтов», как страницы поэзии битников, как тексты Берроуза. Не психология и фотографическое жизнеподобие в основе такого действа, а философски обобщенный образ.

Спектакль физически не очень удобный: его пространство меньше сцены и не всегда доступно зрителю полностью. Невнятное бормотание персонажей, искусственный резкий свет труднопереносимы для тех, кто пришел в театр ради «поэзии и красоты». Однако обнаженная грубость и некрасивость искусственного мира, в котором проживают сценическую жизнь герои, напоминают нам по контрасту об истинных ценностях жизни - гармонии природы и человека, любви, красоте (актеры молодые и красивые), юморе, искренности, сочувствии другому, которые могут быть утрачены безвозвратно. В названии я бы предпочла слово «beloved»…