Позавчера во Владикавказе открыли новый и необычный для горной республики памятник. Это памятник моряку - знаменитому арктическому капитану Юрию Кучиеву, уроженцу Осетии. 100-летие со дня его рождения, выпавшее на минувший понедельник, отметили и в Петербурге - на доме, где он жил последние годы, появилась мемориальная доска.
Пик судьбы капитана пришелся на август 1977-го, когда он привел атомоход «Арктика» на Северный полюс. Исторический был рейс: впервые надводное судно в свободном плавании достигло макушки планеты. Арктике Юрий Кучиев отдал на только свое сердце, но даже прах. Выполняя его завещание, урны с пеплом капитана и его супруги мурманские моряки опустили в волны Северного Ледовитого - в районе полюса.
Свой памятник создали ему и у нас. На днях Владимир Блинов представил в Мурманске только что вышедшую из печати книгу о Кучиеве «Последний романтик». Еще одна ее презентация состоится завтра в областной научной библиотеке в 15 часов. А сегодня мы начинаем знакомить читателей с фрагментами этой книги.


Рвануло...
Все самое сложное и ответственное в технической подготовке ледокола к рейсу было позади, иначе никто бы из руководства не решился отправлять в летние отпуска инженеров и рабочих, подготовивших к испытаниям атомные реакторы после планового обслуживания.
Рвануло в конце июля, во время гидравлических испытаний на прочность, герметичность насосов, сварных швов и иных конструкций, похоже, слишком резко снизили давление в первом контуре одного из реакторов. Разом вышли из строя все четыре насоса перекачки воды, да так их перекорежило, что уже не подлежали ремонту, только замене… По счастью на складе базы обслуживания атомоходов нашлись запасные. Вот только прежде чем их поставить, надо было извлечь из реактора изуродованные давлением насосы. А те не хотели извлекаться с помощью обычных отжимных винтов с расчетным усилием в пять с половиной тонн.
Специалисты разводили руками, нашелся лишь Леонид Григорьевич Данилов, главный инженер пароходства по атомным установкам. Судя по осунувшемуся лицу, идея ему пришла после бессонных ночных раздумий. Выложил ее на очередном оперативном совещании: «Будем рвать насосы первобытным способом, краном с 16-тонным усилием. Вира, майна…» Варварский способ, а выбора не было. И получилось!
К тому моменту все пришло в движение не только в Мурманске, но и в Москве, Ленинграде, Горьком, других городах. Министр Гуженко позже вспоминал: «Пришлось подключить президента Академии наук СССР директора института имени академика Курчатова Анатолия Александрова… Он уже был информирован о ситуации и успел принять меры. Затем состоялся разговор с коллегами-министрами: среднего машиностроения, судостроения, промышленности и энергетического машиностроения, в ведомствах которых были специалисты по замене насосов первого контура. Помощь была быстро оказана».

Не отступать ни на шаг
Сразу после случившегося ЧП Колесниченко, его заместитель, предложил Гуженко:
- Объясним ситуацию, попросим ЦК отменить вышедшее решение. Лучше перенести рейс на следующий год…
- Нельзя нам отступать. Ни на год, ни на шаг, - негромко, но твердо произнес министр. - За нашими решениями, Анатолий Семенович, стоят усилия тысяч советских людей. Целый год работали на подготовку рейса, порой не подозревали, в какое государственной важности дело они вовлечены. Честно выполнили свой долг. Разве мы вправе перечеркнуть их усилия…
О реакции верхов на аварию с насосами Кучиеву почти ничего не было ведомо, он только догадывался о ней: за счет жестких команд Москвы реакция была стремительной и действенной. В считанные часы доставлялись в Мурманск рабочие из горьковского КБ машиностроения, создававшего морские атомные реакторы, летели первыми доступными рейсами специалисты с разных, причастных к возникшей проблеме предприятий и НИИ, не в качестве исполнителей работ, а «думающих голов» для поиска выхода из возникшего тупика.
«Странно устроена наша жизнь,- размышлял про себя капитан. - Все всё наперед знают, на худой конец предполагают, и как не догадаться… А в открытую о цели экспедиции нельзя сообщать ни слова…»
В каюту к Кучиеву зашел поставить подпись на листке-бегунке Саша Финоженков, инженер по электрорадионавигационным приборам. Толковый, открытый парень. Не удержался, выпалил: «Юрий Сергеевич, я с молодой женой на всякий пожарный случай надолго попрощался, сказал, встретимся через год после дрейфа». И смотрел выжидательно, изучающе, будто на лице капитана ответ написан.
Что ж, завтра министр прилетит, всех рассудит…

Кто на корабле хозяин?
Тимофей Борисович Гуженко вместе с начальником администрации Северного морского пути Кириллом Николаевичем Чубаковым прибыли рейдовым катером к вечеру 9 августа, за два часа до назначенного времени отхода. Как положено, капитан встретил высоких начальников на шкафуте, доложил о готовности, отдал честь согласно Уставу морского флота, пожал руки прибывшим и предложил пройти осмотреть подготовленные для руководителей экспедиции каюты. Когда с неизбежными хлопотами было покончено, Гуженко без всякой официальности предложил:
- Юрий Сергеевич, о текущих делах завтра. Сейчас мне хотелось бы осмотреть ледокол, с людьми познакомиться. Можно выделить в помощь толкового сопровождающего? У вас, я полагаю, сейчас своих забот хватает…
По большому счету министр был прав, но у Кучиева едва не вырвалось: кому как не капитану показывать судно. Однако сдержался, нечего свою власть в экипаже демонстрировать.
- Принято, Тимофей Борисович. Мой дублер Василий Александрович Голохвастов лучший вам экскурсовод, - а все-таки вставил намеренно последнее слово. Хоть и министр, должен он почувствовать, кто на судне хозяин.

С якоря сниматься!
Поднявшись на мостик, Кучиев по громкой связи дал команду, разрывающую пуповину, связывающую судно с берегом: «Боцману - на бак, с якоря сниматься!». Постояв несколько минут рядом с вахтенным штурманом, пока обсуждали прогноз погоды на ближайшие сутки, решил спуститься к себе. Вахтенные свое дело знают, чего им мешать своим присутствием, а каюта капитанская самая ближняя к мостику, всего один пролет лестницы наверх…
И тут нашло на него: «А может, неспроста министр через посредника решил знакомиться с экипажем, того больше - с состоянием дел на борту? По-своему истолковывает принцип единоначалия, не нужен я ему в рейсе как руководитель экипажа, хочет взять на себя всю власть. Конечно, его право, но в каком положении окажусь я? Пока рейсовая ситуация спокойная, не так уж и важно, от чьего имени идут команды. А если нештатное развитие событий, когда мгновения отпущены на принятие решения, а то и одно слово решает… За кем оно будет?»
Внезапный стук в дверь прервал ход мысли Кучиева. Гость оказался нежданный и незваный, Владимир Чертков, корреспондент «Правды», главной газеты страны. Громкий голос, вольная, на грани фола, манера изъясняться говорили сами за себя, успел где-то принять горячительного…
- Юрий Сергеевич, журналисты спорят, скоро ли министр сломает Кучиева. Я им в ответ открытым текстом: мудаки, ничего вы не знаете и не понимаете, кто кого согнет… Видите, Юрий Сергеевич, какая на вас надежда!
Кучиев вежливой улыбкой поблагодарил журналиста за заступничество, но от комментариев воздержался. Не дай бог, устроят между собой дискуссию, кто на ледоколе главный, моментально всем станет известно. Чертков, видно, тоже почувствовал, что перебрал с оценками. Пожелав спокойной ночи, растворился за дверью каюты.

Вторая сторона медали
Общение с журналистами - вещь довольно скользкая. С тем же Чертковым откровенность в разговоре для гидролога Николая Бабича чуть не обернулась крестом на карьере. Писал Чертков в «Правде» с искренним желанием рассказать о непоказном герое Арктики, а вышло…
История была действительно непростая. На ледовой разведке пилоту вертолета стало плохо - начал бледнеть, задыхаться, оказавшиеся в аптечке таблетки не помогали. Вертолет между тем заваливало из стороны в сторону, возникла угроза падения на лед. Бабич к тому времени налетал гидрологом не одну тысячу километров на ледовой разведке. Случалось, заменял в кресле пилотов, которые ему доверяли. Не растерялся и в возникшей ситуации - взял управление на себя.
Но одно дело просто вести вертолет в воздухе, и совсем другое - совершить посадку на палубу. Здесь требуется не просто мастерство и опыт, а навык, подкрепленный соответствующим документом на право выполнения подобных операций. Конечно, у Бабича такого сертифицированного права не было, но и сажать вертолет было некому. Он его и посадил, ювелирно точно, за что заслужил в очерке восторженную оценку журналиста.
Не учел, однако, автор того, что главную газету страны читали миллионы людей, включая самых высокопоставленных. Прочел публикацию министр гражданской авиации СССР, сразу же позвонил коллеге в Министерство морского флота и без предисловий выложил: у моряков каждый делает все, что захочется, при отсутствии квалификации - хорош порядок!... С министерского уровня спустили разбор дела на уровень пароходства, а там разговор короткий: за нарушение инструкций и правил Бабича уволить…
Кого-то подобные приказы ломают, лишают перспективы. Николай Григорьевич Бабич устоял. Затем добился высот в избранном деле, стал начальником штаба морских операций. И, кстати, впоследствии удостоился звания «Почетный работник гражданской авиации», прибавив его к полученному ранее званию «Почетный работник морского флота».
«Вот и теряешься в догадках, - раздумывал Кучиев, - как после всего произошедшего расценивать роль журналиста Черткова в профессиональной судьбе моряка…»
(Продолжение следует.)