Все начиналось в Коле

На несколько секунд зрительный зал погрузился во тьму, а затем зажегся яркий свет, и перед публикой предстал актер и режиссер областного драматического театра Александр Водопьянов. Заслуженный артист РФ стал третьим героем проекта «Без грима...».

- Я волнуюсь, потому что такой опыт впервые, - начал встречу Сан Саныч, как его называют коллеги и друзья. - Начнем, как говорится, от печки. Родился я здесь, на Севере, - в Коле. Не боюсь полярной ночи, люблю полярный день. С особой нежностью вспоминаю полярные дни, когда мальчишками мы бегали. Сначала солнце становилось красным-красным, а затем желтым. Это был знак, значит, надо уже идти домой, родители скоро проснутся. Кола - это вообще интересное место. Выделенное, давно обжитое, причем разными людьми: местными и ссыльными. Они жили свободными, и дух этот оставался. Когда я рос, понимал это, чувствовал. Слева - река Тулома, справа - река Кола. Они сливаются и уходят в залив, который подпирает гора Соловарка. Мы ее так называли, теперь она Соловарака. Но, знаете, приятнее звучит Соловарка, по-человечески. И вот что интересно. Когда в 1975 году репетировали «Запах спелой айвы» по пьесе Иона Друцэ, я всегда вспоминал Колу. Там действие происходит в похожем месте: две реки, гора и в центре - одно из старинных поселений Приднестровья, Каприяна. Само место стало знаменитым еще до появления деревни: на вершине холма жил некогда знаменитый пустынник Даниил.

Как оказалось, малая родина неоднократно помогала актеру в работе. Свой первый этюд в Ленинградском институте театра, музыки и кинематографии имени Островского он делал на местную тему:

- Это были беспредметные этюды, когда все воображаемое. Пустая площадка, и нужно было разыграть так, чтобы зритель понял, что ты делаешь. Я решил показать, как пошел за грибами к одному небольшому ручью. Представил очень ясно, как иду с корзинкой, собираю грибы, шагаю по камешкам, поскальзываюсь, падаю в ручей, собираю рассыпавшиеся грибочки... Меня похвалили. А потом в институт приехала Мария Осиповна Кнебель - ученица Станиславского. Она хотела посмотреть, чем мы занимаемся. Мне сказали показать этюд. Я снова представил себе картину: ручей, корзинка... На сцену прыг, и все. Стою, как голый. Ничего нет - ни ручья, ни грибов. Что-то я изображал, к концу стал собираться. Мне потом сказали, что так играть нельзя.

«Племянник» Меркурьева

- Моя первая роль - Филин, название спектакля не помню. Мы показывали его в старом Доме культуры, - продолжил Александр Водопьянов. - Я стоял в коричневой вельветовой курточке коленями на пеньке и говорил: «Ух-ух-ух, с неба летит пух! Черная ночь гонит солнце прочь...» Что интересно, когда вспоминаю этот спектакль, перед глазами - пустой зал, и только в кресле справа от центра ближе к середине сидит отец. И никого больше нет. Почему такая картинка в голове осталась? Ведь посмотреть на выступление других ребят тоже пришли родители, друзья. А я никого не помню. Отец, конечно, был против того, чтобы я стал артистом. Хотел, чтобы я был инженером, занимался серьезной профессией. А я после 11-го класса убежал к сестре в Карелию и провел там все лето. Вернулся - поступать поздно, и пошел работать.

Был шофером и поступил в студию при театре. Меня тогда сильно заразило фехтование. В студии его преподавали по системе Аркадия Немеровского, помимо этого я занимался еще спортивным фехтованием. Такой богатый опыт потом пригодился. Из шоферов я перешел в театр, помощником режиссера. Когда принес бумагу о переводе, начальник управления удивился, увидев мою новую должность. Он не понимал, что это еще не значит быть режиссером. Мы съездили на гастроли в Петрозаводск, а по возвращении я получил отпускные и поехал поступать в Питер, в театральный институт.

Там уже второй тур прошел. И я ходил с документами туда-сюда. На одной стороне Моховой комиссия была, на другой - деканат и прочее. Посидел тут, посидел там. И вдруг около деканата наткнулся на молодую девушку Татьяну с очень короткой стрижкой. Она меня выслушала и повела к кабинету. Было так называемое межтурье, когда проверяют ритмику, слух. Татьяна поставила меня у двери и велела ждать, когда позовут. Рядом стояли ребята, прошедшие огонь и воду, много их друзей за два тура вылетело, а тут какого-то блатного привели. Зашел в зал сцендвижения. Огромный стол, много людей, за ними - большое окно. Я приготовил стихотворение, басню «Раскипятился на плите однажды чайник...», потом из Шолохова прочитал.

Когда ждали результаты третьего тура, на мраморной лестнице куратор сказала, что со мной хочет познакомиться парень. Петр Меркурьев, сын Василия Васильевича Меркурьева и Ирины Всеволодовны Мейерхольд. Он сказал, что нас шесть человек, которые получили пятерки. Всех уже распределили, а наша группа еще неизвестно к кому попадет. И предложил пойти в Пушкинский театр, скажет, дескать, что я племянник Василия Васильевича, его сестра-шведка живет в Мурманске. Сходили на спектакль, на следующий день встретились, он мне кричит: «О, привет, брат!» И все, кто поступал, поняли, что я блатной. Это продолжалось вплоть до конца первого курса. Потом однокурсница рассказала, что меня бойкотировали, старались отодвинуть, но потом правда вскрылась.

Премьера с аншлагом

Пока Александр Александрович делился воспоминаниями и читал отрывки из ролей, зрители писали на листочках вопросы. Северян интересовали разные аспекты жизни актера и режиссера. Например, видит ли он реакцию зрительного зала и, если видит спящего, как реагирует.

- Спящих не видел, темно в зале. Но если бы человек спал, то не знаю, как бы отреагировал. Я видел уходящих. У нас был один спектакль, и народ вставал в первом акте. Обычно до антракта терпят, а тут нет. Треть зала осталась, наверное, из-за уважения или жалко было денег. К сожалению, так бывает. Это редкий случай.

Александр Водопьянов - не только актер, но и режиссер. Естественно, гости театра поинтересовались, какой спектакль из поставленных им является любимым.

- Начал ставить спектакли благодаря Султану Абдиеву. Когда он пришел в театр, у меня был свой театральный коллектив на физмате, делал с ними первые постановки. В театре сначала подготовил новогоднюю сказку, потом комедию «О-ля-ля». На премьере - смех, овации, полный зал. Потом сидели за столом, я вышел на пустую сцену и почувствовал мгновения счастья. Стало легко. Даже не представлял, что могу сделать такой спектакль. Он шел долго, и когда играли его в последний раз, в зале было 400 человек.

Другая моя работа - «Не покидай меня». Долго выбирали пьесу на военную тему, потом думали, как оформить. И главный художник Наталья Иннокентьевна Авдеева сделала высокий пандус. Кроме него на сцене была одна скамеечка, которая сама открывалась, и ящик. Все. Героини - девушки, которых отдают в жертву, чтобы они вызвали огонь на себя. Все понимают, что они не вернутся. Вы не представляете, во время репетиций в зале сидели артисты и плакали. Это называется совпало. Мы все вместе полюбили эту историю, почувствовали боль.

Вообще, когда отдаешь все силы спектаклю, потом не хочется говорить, что вот этот мне не нравится или не люблю. Есть те, которые отличаются по истории.

У Александра Водопьянова хватает времени и сил на многое. Так, он преподавал сценическое движение и актерское мастерство в Мурманском педагогическом университете. Почему решил заняться педагогикой?

- Это очень длинный путь. Как я уже говорил, начинал с фехтования. Когда пришел в театр в Горьком, там ставили «Трех мушкетеров». Нам дали мастера спорта, я с ним вставал в пару, показывал движения. А когда дело дошло до постановки боев, он отказался. Как специалист по сцендвижению приехал известный теперь Андрей Дрознин, сейчас профессор, специалист мирового класса, а тогда он только начинал. Но фехтованием он никогда не занимался. И сказали мне ставить бои. Сделал. Отыграли премьеру и буквально через день меня в армию забрали. Прошел почти год, весной приходит приказ от генерала: командировать меня в оперный театр на постановку боя. Ставили «Обручение в монастыре». Там есть кусочек, который оперные артисты выбрасывали, - бой. А в этот раз сказали, что есть специалист, работавший в «Трех мушкетерах», пусть он поработает. С тех пор начались мои педагогические эксперименты.

В гаджете пьесу не уследишь

- Расскажите, насколько сильно изменились студенты театральных вузов со времен вашего студенчества, - поинтересовались зрители.

- Отличаются, и довольно сильно. Мы боялись пропускать занятия, после второго прогула можно идти сразу в деканат, а там уже будут решать твою судьбу. Теперь никто ничего не боится, относятся так, как будто обязаны с ними все сделать. Не все, конечно. Как говорится, научить нельзя, можно научиться. Надо, чтобы учитель хотел научить, а ученик - научиться, а не получить просто так. Особенно убивает, когда говоришь студенту прочитать пьесу, а он стоит, листает на телефоне. Как? Вот ты смотришь на страницу, диалог, перевернул, видишь - здесь у тебя перерыв, можно посмотреть тут же первую и последнюю сцены, увидеть в объеме. А в гаджете не уследить, да еще и часто печатают с ошибками. Или автор пишет построчно, у него смысл из этого складывается, мелодия. А в электронной версии все просто в линию. Как можно коверкать произведения?

- Что для вас свобода на сцене, как ее добиваетесь? Что для вас естественнее - быть актером или режиссером?

- Ты свободен на сцене тогда, когда знаешь, что делаешь, осознаешь смысл. Мы на сцене живем в воображаемом мире, персонажи не могут вести себя, как персонажи другого произведения. Каждая пьеса имеет свою органику. А когда произведение переносится на сцену, обретает еще и другую окраску, потому что делает его режиссер, который эту пьесу поворачивает так, как он увидел. И тогда нужно, чтобы актер понимал смысл своих действий, умел глазами режиссера увидеть, перевести в свое зрение и окунуться в чужую жизнь. Жить, как свою. Это очень просто, но и очень сложно.

Когда я ставил первый спектакль в пединституте, вспомнил «Белую гвардию» Булгакова. Он не мог представить, как это сделать, а потом в сценической коробочке увидел людей, которые стали двигаться, жить. Я вспомнил это - так и должно быть, не литературно представить, а визуально. Так и началась моя режиссерская деятельность. Если видел, понимал - делал легко и помогал актерам. Когда не понимаешь - невозможно работать, надо заканчивать эту песню и идти домой думать.