08.07.2014 / Увлечения

Рыбалка как она есть

Если поймали Царь-рыбу, лучше отпустите ее на волю

Теплый августовский вечер. Закатное солнце золотит стволы вековых сосен по берегам разливов. Мы с Акиндином Поршневым здесь, у впадения речки Аким в Лотту, рыбачим одни. Не потревоженная ветром вода, как большое зеркало, отражает и эти сосны, и проплывающие над нами редкие облака. Красота!

Обкомовский сиг

Долго не было клева. Наконец Акиндин вытащил крупного окуня. Вскоре и поплавок моей удочки нырнул в глубину. Подсечка - и в лодку падает такой же полосатый красавец. Поклевки следовали одна за другой, и мы с напарником начали соревноваться, кто больше поймает.

Вдруг там, где кончаются разливы, раздался рокочущий звук мотора. Поднимая крутую волну, вниз по течению Лотты мчался катер. Поравнявшись с нами, он резко свернул в нашу сторону.

- Наверно, обкомовцы. Их этот катер, - предположил Акиндин.

Он не ошибся. Так же резко, как повернул к нам, катер остановился метрах в 30 от нашей резиновой лодки. И без подсказки напарника узнал я в его команде первого секретаря обкома КПСС В. Н. Птицына, председателя облисполкома А. П. Зазулина и заместителя председателя правительства РСФСР В. И. Казакова, интервью с которым накануне я передал в ТАСС.

Поздоровавшись, Птицын спросил о клеве. Лучшим ответом ему послужили очередные окуни, выловленные нами. Зазулина же интересовало, где поставлены нами сети.

- Мы сетями не ловим, предпочитаем удочки, - ответил Поршнев. - Клев, как видите, отличный.

Но клевало только у нас. Зазулин горячился, ворчал, что мы заняли его любимое место. Он даже велел мотористу вплотную приблизиться к нашей лодке. Птицын уговаривал его, мол, рыба и к ним подойдет. Надо только набраться терпения.

И действительно, вскоре поплавок столичного гостя ушел под воду. Удилище изогнулось дугой. Чувствовалось, на крючке крупная рыбина.

- Наверное, кумжа, - предположил Поршнев, как и я, забывший о своей удочке. - Эх, видать, не настоящему рыбаку попалась! Видишь, как торопится вытащить ее.

Это заметили и напарники удачливого товарища. Зазулин с сачком в руках вплотную приблизился к гостю.

- Да не тяни ты так быстро! - кричал он. - Внатяжку держи, внатяжку! Пусть вымотается, а потом подтяни поближе к борту, чтобы сачок под нее подвести.

Советы явно не помогали, и Алексей Павлович завелся:

- Да разве так ловят?! - шумел он. - Держи же ее внатяжку, твою так!

Минут десять шла борьба человека с рыбиной. Немало матов пришлось выслушать гостю, пока уставшая рыбина подчинилась усилиям удильщика. Зазулин ловко подвел под нее сачок. В закатных лучах солнца золотом засверкали желтоватые бока добычи.

- Сиг?! - удивленно воскликнул Поршнев. - Килограмма на два потянет...

На катере же радости от этой победы, казалось, не будет конца. Гость, любуясь добычей, взахлеб говорил, что привезет рыбину в Москву, похвастается на работе и обязательно с ней сфотографируется.

- Ты лучше ее засоли - так сохраннее будет, - снова стал поучать его Зазулин. Птицын молчал, с улыбкой наблюдая за товарищами.

Тут и мы вспомнили про свои удочки. Наживки на них не оказалось: прозевали, видать, поклевку. И сколько потом ни забрасывали ее в клевое место, все понапрасну. Зато у катерников что ни заброс - окунь. И более крупный, чем наши. Вскоре Птицын, прикинув вес улова, сказал товарищам:

- На сегодня, пожалуй, хватит. Пора возвращаться.

Они смотали удочки, и катер помчался вверх по Лотте к обкомовской даче.

Признаться, я был удивлен всем увиденным в тот вечер. Особенно терпением столичного гостя. В его поведении не было даже намека на обиду за тяжелые зазулинские поучения.

Поршнев же, будто прочитав мои мысли, заметил:

- А что ты думал? На рыбалке, как и в бане, начальников нет. Все равны.

На Севере - свои секреты

Акиндин - мой давний партнер по рыбалке. Это с его легкой руки и стал я, до этого весьма равнодушный к рыбачьему делу, заядлым рыболовом.

Началось все давно, еще в советское время. Тогда к самым рыбным местам - вблизи границы с Норвегией и Финляндией - въезд был ограничен. Стокилометровая территория была объявлена пограничной зоной со всеми вытекающими отсюда последствиями. Чтобы проехать туда, надо было иметь специальный пропуск. У меня, в ту пору собственного корреспондента ТАСС по Мурманской области, пропуск был постоянный. В полном моем распоряжении была и служебная «Нива». Это обстоятельство и привлекло ко мне внимание заядлого рыбака Акиндина Васильевича Поршнева, работавшего тогда в обкоме КПСС.

Как-то зашел я к нему по делам. Разговорились. Поршнев и предложил мне съездить с ним в эту самую запретную зону. Он так красочно расписывал прелести заполярной рыбалки, что я не мог не согласиться.

И вот мы уже на 147-м километре лоттинской дороги. Свернули налево - к обкомовскому деревянному домику на берегу реки Лотты. Потом - снова налево, по фронтовой дороге, которая упиралась в песчаную косу на стыке реки с Верхнетуломским водохранилищем. Акиндин быстро накачал свою оранжевого цвета лодку, сделанную из спасательного плотика, собрал удочки, и мы спустились вниз по реке. Я на ходу сделал первый заброс, и сразу - поклевка! Резко, как привык с детства ловить уклейку в речке Двинице на своей малой родине в Вологодской области, делаю взмах удилищем, и в воздухе затрепетал крупный окунь. У самого борта лодки он сорвался с крючка - и был таков!

- Да разве так ловят! - закричал на меня напарник. - Это тебе не уклейка!

Спохватился, что не с того начал рыбалку, и уже без ругани довольно спокойно спросил:

- Покажи рукой, в каком месте была поклевка?

Развернув лодку, он тормознул в указанной мною точке и забросил свою удочку. Огорченный таким началом рыбалки, я обидчиво молчал. Акиндин же, выловив первого окуня, стал объяснять, как надо рыбачить на северном водоеме. Выслушав наставления, снова делаю заброс. И сразу - поклевка. На сей раз рыба, прочно севшая на крючке, не сорвалась.

- Понял, в чем секрет? Теперь дело пойдет!

И действительно, пошло! Вскоре от моей обиды на напарника не осталось и следа.

Орлан-нахлебник

С того дня и повелось: каждую неделю уже с четверга мы с Поршневым начинали готовиться к очередной поездке на это рыбное место. Кроме крупных окуней здесь частенько попадались сиги и даже кумжа.

Поршнев действительно был заядлый рыбак, с ним случались истории, которым, не будь я очевидцем, ни за что бы не поверил. Вот одна из них.

В мае 1986 года рыбачили мы на озере, что за грядой сопок справа от лоттинской дороги на 142-м километре. Лед на озере в ту весну держался долго, и рыба, видать, соскучившаяся по чистой воде, как говорится, сама шла на крючок. Клев был отличный!

Акиндин, пробуривший лунку метрах в семи от меня, выудил крупного сига.

- Смотри, какой красавец! - сказал он, держа в руке снятую с крючка рыбину. Я повернулся к нему и оторопел. Какая-то крупная птица, спикировав на Поршнева, вырвала у него из рук добычу и ринулась в мою сторону. От испуга я присел. Воздушный разбойник, прошелестев крыльями над моей головой, полетел в сторону темнеющей в конце озера сосновой рощи. Это был орлан белохвостый, редкая в наших краях птица, занесенная в Красную книгу. Размах крыльев его достигает двух метров, пояснили потом мне в Кандалакшском государственном заповеднике. Необычное поведение птицы специалисты объяснили просто: затянувшаяся весна лишила орлана привычной пищи, в том числе рыбы, ловить которую орланы большие мастера. Голод и заставил его пойти на столь необычный способ добычи корма.

Через неделю мы с Поршневым и моим соседом по дому Олегом Ягодинским снова приехали на это озеро. Орлан, казалось, ждал нас. И как только мы выловили первых сигов, подлетел к нам, разогнав слетевшихся к месту рыбалки ворон, которые на фоне орлана выглядели, как воробей против них. Уезжая с озера, мы оставили птицам не только часть улова, а и остатки хлеба и других припасов, взятых из дома. Орлан не подпустил к ним ворон до тех пор, пока сам не насытился. Улетая же, прихватил с собой большого налима, оставленного нами на месте рыбалки.

Грустное поверье

В последний раз вместе с Поршневым я рыбачил в начале нынешнего века, на озере у самой лоттинской дороги в районе 157-го километра. Акиндин был уже давно на пенсии, стал прихварывать, но любимому занятию не изменял. Идти на дальние озера с тяжелым рюкзаком ему уже было не по силам, а на рыбалку тянуло. Вот и пришлось пытать удачу на обезрыбленном браконьерами-сетевиками придорожном озере.

Улов был плохой, на приманку шли только мелкие окуньки. Наловив их на уху, решили плыть к месту стоянки. Вдруг Акиндин, следовавший сзади меня, тревожно крикнул:

- Вася, стой! Что-то серьезное клюнуло.

Обернувшись, увидел согнутое в дугу удилище Акиндина. Его лодка, не закрепленная якорем, почему-то зигзагами двигалась самостоятельно. Подумалось: наверное, крупная щука позарилась на мормышку поршневской удочки. А он, боясь упустить добычу, просит не подплывать близко к нему.

Почти полчаса длилось единоборство человека и рыбы. Победил человек. А боролся он, оказывается, не со щукой, а с необычно крупным сигом. Показывая потом улов, Акиндин с гордостью произнес:

- Царь-рыба! Мечта каждого рыбака.

Признаться, от этих слов мне стало грустно. В памяти всплыли истории, услышанные мною от коренных жителей Кольского полуострова - саамов. Одна из них, поведанная жительницей Ковдора Марией Прокопьевной Сергиной, особенно запала мне в душу. Я даже передал ее в ТАСС, а потом и видел свою заметку в центральных газетах.

Приехала Мария Прокопьевна как-то с мужем, Федором Романовичем, на Кох-озеро рыбачить. И попала им в сети огромная кумжа - чуть ли не в четверть метра шириной. Такую Царь-рыбу согласно поверью саамов надо бы отпустить обратно в воду, да уж больно хороша была она. Взяли добычу и снова закинули сети. Вдруг чайка закружила над лодкой. Подлетит и как будто бы тянет в сторону их дома. Заныло у рыбачки сердце, уговорила мужа вернуться. А дома действительно их ждала беда: умерла одна из дочерей.

Поведала Мария Прокопьевна и другую историю, случившуюся в их семье еще в предвоенные годы. Тогда она вместе с родителями рыбачила на другом озере, где попался им в сети невиданного размера сиг. Все, конечно, обрадовались богатой добыче. Только дед Степан, старый саам, увидев рыбину, загоревал.

- Это знак, что озеро прощается с нами, - сказал он сыновьям и стал уговаривать их отпустить сига-великана в воду. Но те не поддались уговорам, хотели похвастаться перед друзьями рыбацкой удачей. Человек пятнадцать ели потом этого сига, нахваливая удачливых рыболовов. Только недолго пришлось тем снова ходить на рыбалку. Наступил 1937 год, а потом - война. Иссяк род деда Степана. А внучка его до последних дней своих верила: все было бы иначе, отпусти ее родители ту невиданную Царь-рыбу.

Я рассказал об этих историях Акиндину, но он, возбужденный редкой удачей, лишь отмахнулся.

Вскоре после той рыбалки врачи выявили у него тяжелую форму диабета и предложили лечь в больницу. Он отказался и, как обычно, по выходным старался вырваться на рыбалку. После одной из них его хватил инсульт, оправиться от которого мой друг так и не смог.

Василий БЕЛОУСОВ.

Опубликовано: Мурманский вестник от 08.07.2014

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
57,533668,580172,985372,0079
Афиша недели
В ожидании летнего Деда Мороза
Гороскоп на сегодня