26.04.2018 / Земляки

Незатухающая память

Исполнилось 80 лет со дня рождения Станислава Дащинского первого главного редактора нашей газеты

Учащийся РУ-6. Могилев. 1956 г.

В эти дни в областной научной библиотеке и краеведческом музее открылись выставки, посвященные жизни и творчеству видного заполярного журналиста и краеведа Станислава Наумовича Дащинского.

Он родился 23 апреля 1938 года в Белоруссии, в деревне Волковщине Могилевской области. После окончания ремесленного училища 18-летний белорусский паренек приехал на Кольский полуостров, который стал для него второй родиной.

Работал каменщиком на строительстве обогатительной фабрики в Оленегорске, там же приобщился к журналистике и вскоре был принят литературным сотрудником в газету «Мончегорский рабочий». После трех лет срочной армейской службы вернулся на Север. Работал в районной газете «Ловозерская правда», где прошел все ступени вплоть до редакторской, затем возглавлял творческие коллективы газет «Шахтер Арктики» на Шпицбергене и «Заполярный труд» в Коле.

Избирался секретарем Кольского райкома КПСС. Занимая эту должность, стал негласным инициатором спасения одного из старейших каменных зданий нашего края - Благовещенского собора в Коле, фундамент которого разрушался.

В 82-м вернулся в журналистику, возглавив газету «Рыбный Мурман», которую превратил из сугубо профессиональной многотиражки в популярный городской еженедельник. Осенью 1990 года на конкурсной основе был избран главным редактором новой областной газеты «Советский Мурман» (с 93-го «Мурманский вестник»).

Затем ушел работать в море помощником капитана по экипажу на плавбазах «Севрыбхолодфлота». Трудился в областном комитете по реабилитации жертв политических репрессий. Кандидат исторических наук. Составитель и редактор многотомной Книги памяти Мурманской области, создатель авторского варианта «Энциклопедии Кольского края», публиковавшейся в конце 90-х в газете «Рыбный Мурман». Автор ряда краеведческих и публицистических книг, в том числе документальной повести о партизанах, переведенной на финский язык.

Практически всю свою жизнь он занимался историей нашего края - вплоть до последнего дня, который выпал на 27 мая 2002 года...

Книга Станислава Наумовича «Дом бабки 3ахарьихи», увидевшая свет в 1996-м, - это его незатухающая память о детстве, которое черным крылом накрыла война. Это 27 пронзительных историй о том, как жилось родной деревне при оккупантах. Книжка вышла крошечным тиражом, стала библиографической редкостью, поэтому сегодня мы предлагаем вниманию читателей две главки из нее.

 

Староста

Когда немцы объявились в Волковщине, назначили старостой нашего соседа, бывшего председателя колхоза Александра Рыжанка. С его детьми - Колей, Женей, Аликом и Василем - мы с братом Петей дружили.

Староста заметного вреда людям не причинил: никого не застрелил, не избивал даже, как полицаи, не кричал, не топал ногами и не грозился. Его и с винтовкой не видели, хотя за службу гитлеровцам она полагалась. Но списки для отправления молодежи в Германию по требованию немцев составлял, включал, правда, туда и близких своих родственников. Налоги с жителей собирал. Немцы, увозя эту дань (постоянного гарнизона в деревне не было, они оказывались у нас наездами), покрикивали на Рыжанка, требовали большего.

Всю войну прятался староста от немцев и от партизан. С детьми его даже после войны мало кто дружил.

Когда нашу деревню освободили, Рыжанка не судили, как немецких прислужников в других местах. Наверно, потому, считали у нас, что крови на нем не имелось. Но он стал нелюдимым, часто болел и вскоре умер. Похоронили его так же тихо, как он жил. А следом скончалась и жена его, Лукерья. Женю, Алика и Василя отдали в детский дом. Остались в деревне старший Коля да глухонемая с рождения сестра его Нина. Работали они в колхозе: Коля - конюхом, Нина - куда пошлют. Старались, и их уважали за трудолюбие. Но нет-нет да и вспоминал кто-либо по злобе, что отец их был старостой.

Но приехал как-то в Волковщину, спустя немало лет после войны, бывший партизанский командир Сергей Александрович Жунин и остановился не у кого-нибудь, а у Коли Рыжанка. Набилась полная хата людей. И тут Жунин рассказал всем, что Александр Рыжанок старостой состоял не немецким, а партизанским. Только знали об этом совсем немногие в отряде.

- Почему же не признался он, даже умирая, детям? - недоумевали наши рассудительные мужики.

- Потому, - разъяснил командир, - что задание получил такое. После освобождения по лесам бродили недобитые банды и к бывшему старосте бывшие полицаи не раз обращались. Это их и губило. Слово, данное нам, Рыжанок держал крепко и родине служил честно.

Кажется, даже глухонемая с рождения Нина поняла, кем был ее отец, хотя понятными жестами это объяснили ей позднее.

Знамение

Бабушка Мария торопливо прикрыла дверь хаты и закрестилась на икону:

- Божье знамение на небе. Живые знаки выводит Господь, а прочитать, что сказано, нам, грешным, не дано.

Мы выбежали на улицу, задрали головы.

Бездонную голубизну неба прочертили ослепительно яркие полосы, круги, завитушки. Они расплывались, становились шире и прозрачнее, будто растягивал кто-то вату для пряжи. Концы у этих полосок были острыми и живыми, они двигались, будто удивительные белые ужи, стремительно вонзаясь в синь неба.

Мы дрожали от страха.

Вскоре знамение неразгаданным исчезло с неба. В деревне только и говорили о нем. Война уже ушла из наших мест. Отголоски ее врывались в хаты только бабьим диким криком над похоронками, которые все еще приносили почтальоны. Но и похоронки приходили реже. Меньше бродило по лесам непойманных полицаев. Люди стали привыкать к мирной жизни. И тут - знамение...

- Еще кто-то войной попрет на нас, - авторитетно заявил одноглазый многодетный Демид; из-за своего физического недостатка он не попал на фронт и в партизаны. - Турки, ма-быть, или японцы. И перед этой войной, сказывали, было знамение на небе...

- К неурожаю это, - как бы между прочим, вставила его жена Ганна, невысокая, красивая, но болезненная женщина. Вечно она жаловалась на хворобу, вела малоподвижный образ жизни, однако каждый год в их семье прибавлялись то малец, то девка. - Солнце сушит землю, рассада капусты вянет...

Неизвестно, как долго продолжалась бы дискуссия, но тут подошел Петя Слесарев, нацмен (так называли его за очевидное родство никому не известного его отца с гражданами, как сегодня сказали бы, кавказской национальности).

- Темнота, - сплюнул он. - Самолеты это, реактивные. Приглядитесь - сами увидите. Километров на десять забрались в верхотуру. До Шепелевич дорогу поднять вверх - не достанет.

- Ма-быть, и самолеты, - не стал возражать Демид. - А зачем они пар пускают? Лишний, что ли?

- Темнота, - снова обругал своим изысканным словом мужиков и баб Петя. - Не пар это, а газы отработанные, и-н-в-е-р-с-и-я!

Не очень охотно, но все же согласились, что, по-видимому, Петя-нацмен прав. Особенно внушительно доказывало его правоту непонятное мудреное слово «инверсия».

Однако наша бабушка Мария, выходя на крылечко, еще долго поднимала глаза к небу и опасливо крестилась: как бы не ошибиться, а вдруг все же - знамение?

Опубликовано: Мурманский вестник от 26.04.2018

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,814075,324179,547072,7227
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня