16.10.2004 / Земляки

ПУТЬ МОЕЙ КРЕСТНОЙ

Раньше, много лет тому назад, люди приходили друг к другу в гости без особой договоренности. Они не предупреждали о визите телефонным звонком, не посылали электронных писем... Просто однажды вечером на пороге твоего дома возникал человек. Гость! И сердце радовалось его приходу. Накрывался немудреный, но в то же время праздничный - в гостиной, с накрахмаленной скатертью - стол. Пили чай с вареньем и конфетами. Делились новостями. Спрашивали друг у друга совета. Иногда слушали проигрыватель. Церемонно - с известной долей почтения - прощались с Гостем в прихожей. До новой встречи!

Такие визиты запоминались надолго. А присутствующим на них детям, думаю, на всю жизнь. Вот и я, когда вспоминаю Глафиру Николаевну, всегда слышу трель звонка в прихожей. Сердце радостно екает - какой славный вечер впереди!

Но... Прошлое, к сожалению, можно вернуть только в жанре воспоминаний. Мне давно хочется написать их о Глафире Николаевне Петровой. Заслуженной учительнице России. Замечательном человеке. Моей крестной.

СВОДИТ ЛЮДЕЙ НЕ СЛУЧАЙНО СУДЬБА

В советские пятидесятые годы меня вопреки официально провозглашенному в стране атеизму окрестили-таки в мурманской церкви. И Глафира Николаевна согласилась быть записанной при крещении как крестная мать.

С тех пор эта удивительная, внешне во многом даже "нездешняя" женщина (с неизменным интеллигентским пенсне вместо привычных очков; при строгой фиолетовой броши, стягивающей воротничок тонкого шитья белоснежной блузочки; зимой - в огромной, поистине "барской" бобровой шубе и белой кружевной шали, накинутой поверх дамской меховой шапочки) выполняла свои духовные обязательства безукоризненно.

В нашей семье Глафиру Николаевну любили и искренне уважали. Бабушка моя - Людмила Ивановна, коренная архангелогородка, вдова известного на Мурмане капитана Кононова, познакомилась с Глафирой Николаевной еще в послевоенные сороковые годы. Причем случайно - в поезде. Доброжелательные и словоохотливые, они быстро нашли общий язык и стали захаживать друг к другу в гости. Приятельниц связывали воспоминания о дореволюционном Архангельске и особенно - беломорской деревеньке Кушарека. Кушареченскими (это слово завораживало меня с детства) были дед Глафиры Николаевны и свекровь Людмилы Ивановны - моя прабабка. Такие вот оказались между нами биографические, корневые связи. Невольно задумаешься над тем, что Господь сводит людей неслучайно.

Моя мама, в пору моего младенчества работавшая телеграфисткой, помнила Г. Н. еще по своему детству. В качестве инспектора облоно Петрова Г. Н. частенько наведывалась с проверками в 10-ю мурманскую школу, и тогда уроки русского языка становились настоящим экзаменом для учителей и учащихся. Строга!

Отец, судовой механик, трогательно обожал куму. И она платила ему искренней симпатией. Ко мне отношение у Глафиры Николаевны было особенное. Крестница! Она чувствовала ответственность за мое воспитание. И оно, надо признать, последовательно осуществлялось.

Запомнилось то, что Глафира Николаевна всегда приходила в наш дом не с пустыми руками. С подарком! И им чаще всего оказывалась книга из петровской библиотеки. Титульный лист неизменно подписывался - четким, характерно "дореволюционным", заостренно-размашистым почерком.

У книги А. Бруштейн "Дорога уходит вдаль" какая-то особая судьба. Я настолько поверила героине - Сашеньке Яновской, что она на долгое время стала для меня почти родной, как будто реально существующей сестрой.

Глафира Николаевна радовалась тому, что книжки имеют на меня такое эмоциональное влияние. И, как говориться, подливала масла в огонь. В результате... я с интересом изучала в школе только литературу! Без внутреннего сопротивления поступила в Мурманский пединститут. И вот уже четверть века работаю на его филологическом факультете. Выходит, крестная смогла передать мне то, чем дорожила сама.

Сама же Глафира Николаевна свой предмет - русский язык (литературу она преподавала в меньшем объеме, но знала досконально). Владение материалом в ней сочеталось с подкупающей манерой поведения: негромкая, но безукоризненно четкая и грамотная речь, выверенные интонации; ласковость, доброжелательность всего ее облика... Но при этом всегда ощутимая дистанция, никакого заигрывания, панибратства.

МЕМУАРЫ В ТЕТРАДКЕ

Позже я поняла, что Глафира Николаевна и не могла быть иной. Такой сформировали ее облик и характер биографические и даже шире - исторические обстоятельства. В ней сказывалось воспитание, которое давалось детям в дореволюционную пору в семьях священнослужителей. Неповторимый колорит облику придавало беломорское северное происхождение: деды и прадеды - из коренных поморов!

С возрастом, особенно после выхода в 1962 году на заслуженный отдых, Глафира Николаевна все чаще заговаривала о желании написать книгу воспоминаний о своей жизни в Поморье и на Мурмане. "Вот стану свободна от учительских обязанностей - начну писать! Не кухаркой же мне становиться!" - полушутя-полусерьезно говорила она. Но настоящего писательского счастья, увы, так и не вкусила: домашние хлопоты, забота о внучке часто отвлекали "начинающую мемуаристку" от письменного стола.

Только в этом году я узнала о том, что тетрадка с начальными главами бережно хранится у дочери Глафиры Николаевны - Елены Ивановны Анкудиновой (учителя географии 36-й мурманской средней школы). По моей просьбе Елена Ивановна передала ее на время мне. До боли знакомым почерком исписано чуть больше двадцати тетрадных страничек. С них смотрит Прошлое. Можно сказать, сама История. Дореволюционное Поморье... Архангельск начала ХХ века. Соловецкий монастырь... Беломорское село Чапома...

Заметки обрываются внезапно. Но успеваешь составить впечатление и о быте, и о нравах того времени. И самое главное - понимаешь, почему Глафира Николаевна стала именно такой, какой многие ее любили, уважали и помнили. Исток всему - данное ей родителями воспитание, их личный пример.

Со стороны отца, Николая Михайловича Петрова, Глафира Николаевна происходит из семьи священнослужителей. Деду, Михаилу Александровичу, в силу материального затруднения окончить духовное училище не довелось, но грамоту он усвоил хорошо, отличался любовью к русской словесности.

Его сын Николай пошел по отцовским стопам. Начальное духовное образование позволило ему служить дьячком в одном из поморских сел близ Онеги. Там он женился на Клавдии Михайловне Шульгиной, дочери священника. С ней прожил долгую счастливую жизнь. В этом браке родилось шестеро детей. Старшая - в 1903 году - Глафира.

В 1912 году в силу семейных обстоятельств семья Петровых перебралась из Архангельска в село Чапому, где Николай Михайлович служил в местной церкви.

Жили сплоченно и душевно весело. В будущее смотрели с оптимизмом. Им, религиозно настроенным людям, не чуждо было сочувствие рабочему движению. Читали книги Горького. Пели революционные песни. Молодость и чувство времени не изменяли этим талантливым и щедрым сердцем людям. Не отгораживали от мира и своих детей. Они росли внимательными, чуткими к чужому горю. Всегда почитали и своих родителей.

В заметках Глафиры Николаевны о них говорится с неизменной теплотой: "Мама у нас была веселая, общительная, любила петь, танцевать, ходить в гости с отцом. В новогодние святки ездили маскированными к знакомым. Отец занимался фотографией, делал своими руками какие-то приборы, много читал".

ЕСЛИ БЕРЕШЬСЯ - ДЕЛАЙ НА "ЯТЬ"!

Что-что, а уж читали в семье Петровых всегда много и с удовольствием. Книга с детских лет была для Глафиры Николаевны чем-то непреложным, но вместе с тем чудесным, обещающим невероятные открытия прежде не изведанного.

"Читать я научилась быстро и книгу с ранних лет любила. Во втором классе я уже записалась в детскую библиотеку и взяла первую книгу - "Конек-Горбунок". Но какое же произошло несчастье! Моя маленькая сестренка Шура вырвала две картинки! Я плакала до тех пор, пока мама не купила новую книжку, которую я тотчас же снесла в библиотеку. Все бы хорошо... Но я страшно была огорчена тем, что у меня взяли и ту, которая была испорчена (как хотелось оставить в доме полюбившуюся сказку!)".

Эти строчки невольно заставляют меня вновь обратиться к произведению А. Бруштейн "Дорога уходит вдаль". Думаю, самой Глафире Николаевне интеллигентная атмосфера семьи Сашеньки Яновской: ее дружба с отцом-доктором, сочувствие революционным настроениям эпохи - были близки. В таких семьях прежде всего воспитывали душевную восприимчивость, сострадательность. Это относилось как к людям (нет чужого горя), так и к миру в целом. Глафира Николаевна умела восхищаться прекрасным. Из биографических заметок можно узнать, что ее первым художественным потрясением стал вид Соловецкого монастыря, в который семья заезжала по пути из Архангельска в Чапому. Глафира Николаевна подробнейшим образом описывает свои детские впечатления. Запомнились общий величественный облик монастыря, вековые стены, молящиеся о чуде прихожане. Но помимо чисто монастырских и архитектурных достопримечательностей в детской памяти сохранились... приморские чайки: "Их никто не обижал. Идешь по мосточкам, а рядом на гнезде сидит чайка, и никто ее не трогает".

В скромных записях Глафиры Николаевны удивляет ее наблюдательность. У автора, что называется, зоркий глаз. Особое внимание - ко всякого рода процессам труда. Как ткали. Как пекли пироги. Какая была в доме утварь. Во что одевались старые поморки. Как проходил обряд венчания.

Глафира Николаевна терпеть не могла поспешной суеты, небрежности. За что бы ни бралась - выполняла добросовестнейшим образом! И в людях, пожалуй, более всего ценила трудолюбие. Эпиграфом ко всей ее жизни я поставила бы строчки, мимоходом оброненные ею в заветной тетрадке: "Вообще я любила и люблю наблюдать за процессом труда, и если что сама делаю, то сначала все обдумаю".

...Читаю это - и как бы вижу саму Глафиру Николаевну. Ей свойственно было старание и умение все выполнить отменно - "на ять!". За что уж бралась - не отступалась! Только на долю Глафиры Николаевны выпал не деревенский труд - городской, учительский.

ДУША ОСТАЛАСЬ МОЛОДОЙ

Послужной список Петровой Г. Н. начинается с 1924 года. Именно в этот далекий год приехала она из Ленинграда (где училась в Герценовском педагогическом институте) в Мурманск. Именно здесь нашлось место для опальной и "неблагонадежной" по тем временам "дочери священнослужителя". Молоденькая, исключенная из института, Граня приехала в необжитые северные края в надежде хоть как-нибудь пригодиться делу народного образования в Советской России. Замечу, что никакого злопыхательства по отношению к "системе" у Глафиры Николаевны никогда не было. С детства приученная уважать чужое страдание, она прониклась сочувствием к идеям социализма. И верно служила им на протяжении всей своей педагогической деятельности. К репрессивным методам - в том числе и к своему исключению из института- относилась "с пониманием". Пыталась отличной работой оправдать доверие общества. Герценовский штурмовала настойчиво. Не отступилась! Но диплом о высшем филологическом образовании получила лишь после войны. И очень гордилась тем, что училась у знаменитой перебуржской "гвардии" профессоров! Ее рассказы о лекциях, экзаменах, демократических отношениях преподавателей и взрослых студентов-заочников надолго запомнились мне. Герценовский стал в моем воображении эталоном преподавания филологических дисциплин (что, бесспорно, так и есть).

А в далеком 24-м году Глафира Николаевна начала работать учительницей русского языка и литературы в школе № 3. Потом преподавала в 10-й мужской школе. Во время войны с маленькой дочкой на руках оказалась в Онеге, директорствовала в одной из районных поселковых школ. В 1944 вернулась в Мурманск.

С этого времени и берет должный разбег ее славная педагогическая деятельность на Мурмане. За короткий срок Глафира Николаевна зарекомендовала себя как знающий преподаватель русской словесности. Много лет отдала труду завуча в 1-й мурманской школе. Была известным в области инспектором облоно. Опыт и знания позволили ей в пятидесятые годы работать сначала в Мурманском педагогическом училище, а затем возглавить деканат факультета начального образования Мурманского пединститута.

Глафиру Николаевну знали, ценили и уважали без преувеличения все мурманские учителя. Она была желанным гостем на школьных и институтских вечерах. Ее рассказы об истории народного образования на Мурмане слушали с удовольствием.

Помню, как по моей просьбе пришла она на комсомольское собрание в мою кураторскую группу (я уже работала в институте). В маленькой аудитории собралось 25 студентов первого курса. Проговорила с ребятами по душам больше полутора часов. И раскрылась с неожиданной стороны даже для меня. В ней покоряла искренность, молодость души... Ей важно было передать студентам свое отношение к педагогическому труду: Учить детей правильно писать - читать - говорить! Вот что было ее заветом.

И этот завет трудно было ослушаться.

Глафира Николаевна Петрова вышла на пенсию в 1962 году. Я же, ее "любимая крестница", в этом же году пошла в первый класс 2-й мурманской школы. Не знаю, как другим, но мне в этом совпадении дат (завершение ее трудовой деятельности и преддверие моей) видится что-то символическое.

Людмила ИВАНОВА, доцент МГПУ

Опубликовано: Мурманский вестник от 16.10.2004

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
57,533668,580172,985372,0079
Афиша недели (16+)
Так по-разному средние фильмы
Гороскоп на сегодня