26.11.2005 / Земляки

НА БЕРЕГАХ АНИС-ОЗЕРА. Вспоминая Владимира Смирнова

...Каникулы. Теплый август 1970 года. Я пришел средь бела дня в большой дом со стороны Рыбного проезда, где ныне висит мемориальная доска. Смирнов радостно встретил. По беспорядку в коридоре виделось: хозяин куда-то собирался.

- О! - воскликнул он. - Поедем на рыбалку?..

Я не знал, что ответить, замялся. Выглядел я парадно: узкие брюки со стрелкой, мокасины-плетенка забугорной работы. Студент московский!

- Это мы мигом, - оценил меня взглядом Смирнов и полез на антресоль.

Вскоре я оделся и обулся по походному. Оделся терпимо, по размеру, а с обувкой не повезло, она потом дала жару моим ногам. Сапог подходящего размера не оказалось, только сорок пятого. Вместо портянок на голые ноги натянул грубые шерстяные носки.

В Верхнетуломском поселке пообедали с веселыми туристами в местной столовой, потом спустились в Нижний Падун, так называлась тогда приречная часть селения.

Владимир Александрович быстро сходился с людьми, знакомился моментально. Со стороны казалось: он и новый собеседник давно знакомы. Умело оценивал ситуацию, проблемы решал без особых усилий. Так, мы культурно пообедали под крышей, хотя столовая обслуживала только организованных туристов; быстро нашли перевозчика с лодкой и вскоре выгружались на другом берегу реки Туломы. И в последующие годы, когда бродили со Смирновым по тундре и ночевали где придется, эта коммуникабельность товарища удивляла. Я так не умел. Люди доверяли Смирнову с первого взгляда, с первого слова, такова была гипнотическая энергия его добрых глаз и поступков.

Заросшей лесной дорогой мы шли на восток, на таинственное озеро Анис. Хотя лето клонилось к осени, ночью темнело не полностью, ночи были - как вечерние сумерки. Природа наливалась красками, щедро предлагала грибы и ягоды. Шлось легко. Лишь в конце двенадцатикилометрового пути, в районе заброшенного леспромхоза, на нескольких болотистых участках я немножко умаялся.

Лагерь разбили у истока неширокого ручья, вытекающего из Анис-озера. Анис-озеро! Это не какая-то лужа. Это море с песчаной косой, а на ней - лосиные следы. Человеческих не видать. Глухомань...

- Разжигай костер, ставь воду, сейчас будем варганить уху, - командовал Смирнов, разбирая удочку.

Я знал, ухи мы похлебаем, не зря же взяли картошки и лука. Но она, уха, казалась мне делом неблизким. Слово "сейчас" удивило.

С костром я управился быстро, запылал он ярко, шумно, сушняка кругом достаточно. А вот котелок с водой над огнем пристраивал долгонько. Рубил рогульки, втыкал в землю, укреплял камнями, готовил перекладину. Все оказалось проще...

Смирнов действительно удивил: через полчаса приволок килограмма полтора форелей. Такую рыбу с красными пятнышками на боку я ловил в Коле-реке в районе Молочного, где жил с родителями. Правда, там больше было семужат, нежели форелей, о чем я не догадывался.

Рыбу быстренько пошкерили, оставив потроха на камне - "для птичек". Котелок Смирнов водрузил на одну-единственную палку, назвав ее "Ванькой". Зажатая несколькими камнями, она стойко держала уху.

Эти умелые действия мастера, скорая уха, ее опьяняющий дух, приятная ломота отдыхающих ног - я скинул сапоги и ходил по траве босиком - побуждали распахнуть душу, закричать или запеть. И стихи, посвященные Смирнову, заканчивались на оптимистической ноте:

Но вот и уха закипает

И эхо летит по горам,

Что жизнь не такая плохая,

Как изредка кажется нам.

Озеро-зеркало заалело, западную сторону опалили солнечные утренние блики. Пробуждались птицы, вставал новый день. А мы дремали под кустом, убаюканные разговорчивым ручьем.

В те августовские теплые дни Смирнов учил меня ловить рыбу. Навыки, приобретенные в детстве на родных вятских речках, здесь мало годились. Товарищ растолковывал основные правила ловли форели.

- Не подходи к воде со стороны солнца... Не размахивай удочкой... Не копыть берег... Не кашляй...

Форель кормилась в небольших плесах-бочажках, тихих заводях, изредка будоража гладь воды в охоте за комаром или жучком-плавуном. Топила поплавок стремительно, только успевай подсекать. А не успел - червяк съеден и рыбы нет.

Ручей Анис-озера давно наверно, еще до войны, использовался для сплава леса. Берега на поворотах хранили деревянную обшивку. В начале лета по большой воде заготовленные зимой бревна скатывали в ручей, через пару километров впадающий в реку Улиту. Из Улиты лес попадал в Тулому, где бревна сбивали в плоты. Процесс нехитрый, но трудоемкий.

Улита, куда мы спустились, встретила шумным порогом. Вековые деревья, обступившие реку, угрюмо смотрели в веселящуюся воду.

Поднялись выше, за порог. Там на мелководье, задрав резиновые голенища, Смирнов шастал со спиннингом и вскоре тащил приличного хариуса. Я лежал на берегу, покуривал, любовался умелыми действиями опытного рыболова, немножко завидовал его умению поймать рыбу и написать хорошие стихи. Мы еще были молоды, товарищу - 33 года, впереди еще такая длинная жизнь, еще ожидалось множество стихов. Будут еще строки о природе, о рыбалке...

Хвост поймаю, два поймаю,

Клеву должное воздам...

Почему - не понимаю -

Счет ведется по хвостам.

Благодаря этой легкой иронии Смирнова с другим поэтом не спутаешь.

По хвостам считают рыбу.

Тухнет рыба с головы.

...Вспоминаю 81-й год, удивительную историю, случившуюся с нами на водоразделе Териберской и Воронинской водных систем, на горном озерке Полудолгом.

Рыбачили вчетвером - братья Смирновы, Миланов и я. Нам не сиделось на месте, к концу дня почти на всю длину озера протянулась цепочка лунок. Придерживались известного правила: рыба ищет глубину, а человек - рыбу. Вечером на некоторых лунках поставили донки и, довольные рыбалкой, ушли ночевать в избушку.

Рано утром - мы на озере. За ночь на донки сели несколько кумжиц граммов по 400-600. Когда подошли к последней лунке, просверленной ближе к краю озера, на мелководье, где в общем-то на удачу не надеялись, то озадачились: леска подавалась тяжело, кто-то подо льдом сильно дергался. Рыбину вытащили на лед и ахнули. Голец! Да крупный, больше килограмма. С розовым брюхом, с темными полосами на боках - красавец. Откуда он здесь? Озерко известно нам много лет, случай поимки другой рыбы, кроме кумжи, первый...

Рыбу, общий улов наш, держали у избушки в снегу в неразделанном и замороженном виде. Когда уходили домой, поделили на четыре равные части, разыграли. Естественно, получить долю с гольцом мечтали все. Доля выпала мне.

- Слушай, - засуетился Смирнов, - давай махнемся. За гольца даю две кумжи и сига впридачу. Понимаешь, теща приехала, надо угостить красной рыбкой...

- Бери... Только чем кумжа хуже?

- Э-э, у гольца-то мясо покраснее. Да и вон он какой представительный, видный... Это - рыба!

Дня через два позвонил Смирнов, голос грустный:

- Старик, а голец-то белый...

- Как белый? - не понял я.

- А так... Стал солить, разрезал, а мясо белое, как у сига...

Мы потом обсуждали - почему же наш голец белый? Общеизвестно, рыба эта любит простор и глубину, кормится в вечернее и ночное время, уважает ветреную погоду. Малая же величина водоема, недостаток пищи стали, видимо, причиной такой биологической метаморфозы.

... Возвращение с Аниса запомнилось большой неприятностью: я натер ноги, натер до кровавых мозолей. Легли они одинаково - квадратно-гнездовым порядком: две с одной стороны ступни, две - с другой, по четыре мозоли на ногу. Я шел, осторожно ступая, прихрамывая, постанывая, часто останавливаясь. Пытался перевязывать ранки, подкладывал траву. Смирнов посоветовал набить сапоги ягелем.

Я набил не только сапоги, но и носки. Влажный, мягкий лишайник холодил ноги, успокаивал боль, наждачные шерстяные носки уже не тревожили раны, шагалось легче.

Руки тянулись к чернике, крупной, зрелой. На солнечных участках лесной дороги ее было немерено. Захотелось принести домой.

- Не-е, я так собирать ягоду не люблю,- заворчал Смирнов, снимая рюкзак. Он улегся с краю черничной поляны с котелком, ползал бочком, опираясь на локоть, и поднялся, когда посудина наполнилась...

В Верхнетуломском мы зашли к леснику Свену Локко, финну, выросшему в Юркино. Познакомились и надолго расстались. Кто знал, через десяток с лишком лет пути наши со Свеном Петровичем многократно пересекутся на литературных и краеведческих перекрестках, сойдутся под крышей одной писательской организации, однажды на пару съездим в Финляндию... А пока незнакомый мне Свен Петрович, хозяйственный человек, топил баньку, Смирнов, радостный от встречи с давним знакомцем, помогал носить воду. Потом они яростно хлестались березовыми вениками, розовели, крякали, выбегали на холодок. А я осторожно окунал в теплую воду свои квадратно-трудовые мозоли...

На душе было молодо и светло...

Владимир СОРОКАЖЕРДЕВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 26.11.2005

Назад к списку новостей

Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
63,239673,724778,148871,3709
Афиша недели
Да здравствует копипастинг?
Гороскоп на сегодня