29.08.2009 / Земляки

В армию - с учебником латыни

Олег Климов - профессор одного из крупнейших и престижнейших вузов страны - Санкт-Петербургского госуниверситета.

Он первый в нашем крае кандидат, а потом и доктор исторических наук, темой научных исследований которого стала древняя история. Более двадцати лет преподавал в Мурманском педагогическом институте-университете. Ныне Олег Климов - профессор одного из крупнейших и престижнейших вузов страны - Санкт-Петербургского госуниверситета. Не так давно он побывал в родном для себя Мурманске, тогда и удалось нам поговорить.

Родители познакомились под Кенигсбергом

- Мы приехали в Мурманск летом 1956 года, - вспоминает Олег Юрьевич. - Мне было три с половиной года. Поселились в старой гостинице «Арктика» - первые месяцы жили там, пока родителям не дали комнату в общежитии. Запомнил чучело медведя, поставленного носом в угол. Чучело, видимо, падало - руки у сотрудников не доходили его закрепить, а может быть, и ремонт был в гостинице, вот и поставили носом к стенке.

А у родителей, особенно у матушки, Мурманск поначалу вызвал потрясение, ощущение тревоги. Представляете, приехали в город, где совсем нет детей! Она отцу (Юрий Николаевич Климов - доктор исторических наук, профессор МГПИ, специалист по истории революции и гражданской войны. - Д. К.) говорила: «Юра, куда же мы детей наших привезли?!» Но ближе к осени детей становилось все больше… Оказалось, это просто норма заполярной жизни: на лето все стремятся отправить ребятишек в теплые края. В общем, родители мои успокоились.

Среди близких друзей отца были Вениамин Наумович Шейнкер (доктор филологических наук, автор хрестоматии «Кольский край в литературе», с 1956 по 1978 годы преподавал в МГПИ. - Д. К.) и его супруга Любовь Александровна Маслова. Шейнкеры были очень близкими друзьями родителей, и мы с ними общались до последнего дня. Вениамин Наумович умер пять или шесть лет назад. Они уехали сначала в Иваново, потом в Великий Новгород. Общение продолжается и по сей день - Любовь Александровна и моя мама не очень часто, но перезваниваются.

Помню, как приходила в наш дом известная писательница Вера Казимировна Кетлинская. Невысокая, худощавая пожилая женщина с резковатым голосом, очень обаятельная. Энергично курила. В ходе разговора несколько рюмочек опрокидывала. Острый язык - наблюдательные, меткие замечания. Беседа, помню, была увлекательной. Она в то время работала над книгой воспоминаний «Вечер. Окна. Люди», в которой ряд глав посвящен Мурманску, и несколько раз приезжала сюда, в город детства, - консультировалась с отцом и Алексеем Алексеевичем Киселевым. Они планировали сделать книгу об ее отце, адмирале Кетлинском. Ее письма сохранились…

Друзья отца… В основном это были фронтовики. Все - с характером, независимые, даже строптивые. Так просто прижать их было, наверно, невозможно. Принципиальные люди. Бескомпромиссные, на соглашательские действия неспособные. Порой излишне бескомпромиссные, в этом неоднократно упрекали и моего отца.

- Он был жестким человеком?

- Нет, очень доброжелательным, приветливым. Но - нетерпимым ко всякого рода подлости и интриганству. Мог сказать человеку в лицо, что тот подлец, не задумываясь о последствиях. У него был конфликт с секретарем обкома партии по пропаганде. Он тому заявил, что секретарь политику партии в области идеологии понимает неправильно.

- В 50-60-е годы это было смело. А санкций не последовало?

- Нет. Но были очень непростые личные взаимоотношения. И отцу намекали, что лучше ему отсюда уехать… Так мама мне рассказывала, а ей об этом говорил он. Но матушка у меня тоже человек с характером, да еще с каким! Из поколения настоящих коммунистов. Тоже вернулась с фронта, куда ушла добровольцем. У меня ведь родители и встретились на фронте - под Кенигсбергом, нынешним Калининградом. В апреле 45-го.

Не в одном танке, но стреляли - на «пять»

- Насколько я понимаю, для вас вопроса «кем быть?» не существовало, все было решено еще в детстве…

- Да, интерес к истории в школе уже обозначился. Еще в начальной, и именно к древней истории. Я во втором классе пытался Плутарха читать, но он у меня «не пошел». Влияние отца, безусловно, хотя он и занимался не древней историей, а советской. Тогда уже знал, что буду преподавать и ездить в экспедиции - я себя в ту пору в большей степени археологом представлял. Так что вопрос выбора передо мной не стоял.

Интерес именно к древней истории окончательно сформировался на первом курсе МГПИ. Большую роль в этом сыграл преподаватель, который спустя несколько лет уехал, Сергей Иванович Большаков. Выпускник московской аспирантуры, очень эрудированный, знающий человек. Блестящий лектор - читал без бумажек, от души. Предельно требовательный и жесткий со студентами. У него хорошо если половина курса сдавала. Пятерки получали единицы. Вот так! Пересдавать могли раз по пять. Причем неудовлетворительные оценки сопровождались порой довольно жесткими, резкими комментариями. Хотя он оставался при этом корректным человеком.

И с того времени - целенаправленный интерес к этой отрасли истории. Я некоторыми другими областями знаний даже начал пренебрегать, занимаясь дополнительно. Начал работать с источниками, на четвертом курсе самостоятельно изучал латинский язык. Просто потому, что интересно. Я был сильно мотивирован, и язык, в общем, давался. Потом в армию пошел с учебником латыни. И немного, насколько позволяли обстоятельства, занимался и там - в личное время. Служил под Петербургом, в учебном мотострелковом полку. Вместе с Владимиром Анатольевичем Карелиным (кандидат исторических наук, доцент МГПУ. - Д. К.). Стреляли на пять баллов! Из всех видов оружия…

- Давняя байка про вас, которую знают все ваши студенты, о том, что вы с Карелиным служили едва ли не в одном танке…

- Ну, не в одном танке, конечно. Но - в одном взводе, одном отделении. У нас даже кровати стояли рядом. Так получилось - не совсем случайно. Тогда два или три года подряд делали набор выпускников педагогических вузов. И мы в этот набор попали. В общем, служили достойно, и порядок там, в самом полку, был хороший. После службы я - еще в форме! - заехал в институт имени Герцена и был зачислен соискателем. Несколько лет сдавал экзамены, а потом перешел в аспирантуру ЛГУ, которую и окончил. Защитился в 1983 году…

Работа в МГПИ была счастьем

- А потом - родной для нас с вами Мурманский государственный педагогический институт?

- Не совсем… В нашем институте я начал работать с сентября 1978 года. Тогда образовалась вакансия преподавателя древней истории, и Алексей Алексеевич Киселев, в те годы заведовавший кафедрой, меня позвал. Сначала работал почасовиком, а с января 79-го - ассистентом. Я в то время состоял вторым секретарем Кольского райкома комсомола. Занимался общественно-политической работой, спортом и туризмом. Было много интересного, надо сказать. Сейчас вспоминаю то, что делал тогда комсомол, и понимаю, что эта деятельность для общества была чрезвычайно полезна. Мы организовывали патриотические мероприятия, лекции, концерты, танцевальные вечера. Встречи с писателями и поэтами. Идеологизация, конечно, имела место, но она составляла 15-20 процентов, в остальном это была общественно значимая, воспитательная деятельность. Так что времени у меня для учебы имелось немного. И в наш вуз я перешел с радостью, с ощущением счастья, хотя и потерял тогда в зарплате… Очень благодарен судьбе, что так все случилось, что довелось здесь работать.

- Я с восторгом вспоминаю время учебы в нашем педагогическом институте, на рубеже восьмидесятых-девяностых. А каким вам вспоминается МГПИ того времени?

- Работой упивался - шел в институт каждое утро с чувством счастья. Летел буквально! Это невозможно передать. Позже такого ощущения уже не возникало. Обстановка на кафедре - прекрасная, доброжелательная, теплая. Обстановка и руководитель такие, что стыдно было работать плохо. Сошлись классики: Алексей Алексеевич Киселев и Иван Федорович Ушаков, специалисты среднего поколения: Геннадий Васильевич Атласов и Виктор Васильевич Курякин и мы, молодые: Владимир Анатольевич Карелин, Юрий Александрович Трошин и я. Нам было у кого учиться, на кого равняться. У института был очень хороший ректор - Эдуард Константинович Лявданский. Еще относительно молодой, волевой, сильный, амбициозный, жесткий и требовательный. Я его уважал и уважаю до сих пор. Думаю, он был одним из самых сильных, возможно, самым сильным ректором в истории МГПИ. Очень многое сделал. То, что наш вуз стал университетом, его заслуга. Лявданский все подготовил для этого. Дело в том, что уже в июне 1996 года аттестационная комиссия рекомендовала наш переход в статус университета. Но тогда помешали сложная социально-экономическая ситуация и субъективный фактор - болезнь Эдуарда Константиновича. Да, все было готово. Нам председатель комиссии говорил: «Если через три-четыре месяца вы представляете нам документы, новый год встречаете в ранге университета…» Но упустили мы этот шанс.

- А студенты?

- И студенты были замечательные. Мурманск вообще всегда отличала хорошая система образования. Негосударственных вузов тогда еще не было. А государственных - только два. Пединститут - вуз с хорошей репутацией. Конкурс очень высокий. Конкурс был даже среди медалистов в те годы! Представляете, каких мы набирали ребят! Они приходили уже хорошо подготовленными, глаза горели. Работать с такими одно удовольствие.

- А если сравнить с современными студентами?

- Сложный вопрос. Разные вузы и разные города. Студенты и сейчас в основном хорошие. Они отличаются от студентов восьмидесятых - более прагматичны, в некоторых новых областях знаний более развиты - в тех же компьютерах лучше разбираются. Но, конечно, менее начитанны. Как и прежде, есть среди них и случайные люди, те, что учиться не хотят, но большая часть занимается хорошо. Поэтому всякие плачи о гибели русской земли и гибельном состоянии молодежи хоть и имеют под собой основание, но, безусловно, не стопроцентное. Если оценивать наше будущее по студентам, то у России будущее есть. И хорошее будущее.

Когда халтурить совестно

- Ваша докторская диссертация о чем?

- Она посвящена очень далеким от нашей нынешней жизни сюжетам. История существовавшего в Малой Азии эллинистического царства, возникшего после распада империи Александра Македонского, - царства Пергам. Государство средних по тем временам масштабов, но играло выдающуюся роль в международных отношениях. Оно привлекло некоторыми интересными событиями, процессами, связанными с формированием государственности. И - колоссальным вкладом в мировую культуру. Скажем, Пергамский алтарь. Он хранится в Берлине - жемчужина музеев столицы Германии…

- Обычно, когда чем-то увлечен, то тебя что-то привлекает более остального. Это своего рода манок, который не отпускает, волнует. Есть у вас такой в Пергаме?

- Восстание Аристоника. Интерес к нему еще в школе появился, когда я прочитал об этом две книги Милия Езерского, был такой автор - писал на античные темы. Одну для детей, с картинками, а вторую - повесть страниц на 250. Я потом не раз писал про Аристоника. Скоро должна выйти в Ленинградском университете книга - она целиком посвящена Пергамскому царству, там будет глава и про Аристоника. У нас это восстание представляли как выступление рабов и бедноты, как попытку создания государства солнца, государства равенства, свободы и так далее. Увы, все было не так. Восстание было за царскую власть. Аристоник просто призвал рабов и бедноту под свои знамена, чтобы использовать как пушечное мясо. Не он последний, конечно. Обещал при этом тем, кто примкнул к нему, свободу и гражданские права. Обычная практика…

- В 2004 году вы уехали в Петербург. Как это произошло?

- Достаточно неожиданно. Пригласили в Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов. Очень достойный вуз - высокие требования и к студентам, и к преподавателям. Очень жесткий ректор, порой даже излишне, неоправданно жесткий. Там я проработал полтора года - проректором по международной деятельности. Было непросто. Начать с того, что вставал в полседьмого - более часа занимал путь до института на автомашине, - а возвращался домой порой в двенадцать, в час ночи. Без выходных. Занят был так, что порой за квартиру не успевал заплатить. Супруга еще жила в Мурманске. Затем работал проректором питерской Академии постдипломного педагогического образования. После чего меня пригласили в большой вуз…

- А когда первая ваша лекция в СПбГУ состоялась?

- 2 сентября 2007 года. С тех пор с сентября по декабрь читаю курс истории Древней Греции всем студентам-историкам университета. Это 150 человек в одной аудитории, где собираются студенты разной специализации - там она начинается уже с первого курса. Непросто, но интересно. Кроме того, работа с аспирантами и с небольшими, порой из пяти-шести человек, группами студентов - по специализации. В этом, кстати, отличие модели образования, принятой в СПбГУ, от нашей, мурманской. У нас такой специализации, столь малыми группами, не было никогда: учат либо в общем потоке, либо в семинарских группах. Долгое время специализации в МГПИ вовсе не было. Ее надо, безусловно, усиливать, без этого классного профессионала не подготовишь…

В СПбГУ мне во второй раз после Мурманска повезло. На нашей кафедре истории Древней Греции и Рима - великолепная профессиональная и человеческая атмосфера, очень доброжелательная. Как и когда-то в МГПИ-МГПУ, халтурить - совестно. А такое ведь далеко не всегда бывает. Я знаю, что на других факультетах, других кафедрах есть иное. Вплоть до того, что люди могут не здороваться и не общаться. И говорить о других в их присутствии недобрые вещи: «Вот он сказал…» и так далее и так далее. Ужасные вещи. Это вызывает чувство разочарования в какой-то части нашей интеллигенции.

- Олег Юрьевич, признайтесь честно, когда сюда, в университет, заходили, сердце не екало?

- Да екало, конечно. И когда к Мурманску подъезжали - тоже. Я Мурманск люблю. Иногда, конечно, скучаю. Особенно остро чувствовал это в первые две-три недели после отъезда. Даже думал порой: «Что я наделал? Зачем сорвался?» Но потом вошел в работу, стало интересно, появилось много знакомых. Сейчас мне в Петербурге хорошо - приятно и комфортно. Я ведь этот город тоже очень люблю - с детства, проводил там каждое лето. Помню, в Репино, пять лет мне было, мы с другом за черникой в лес пошли и потерялись. Так нас там полпоселка искало. Нашли, слава богу. В Ленинграде жили сестра моей матушки и ее муж - профессор Военно-медицинской академии, крупный специалист по челюстно-лицевой хирургии, соавтор учебника, по которому учились все специалисты в этой области знаний. Получилось так, что они для нас и мы для них - самые близкие родственники. Поэтому каждое лето в детстве я проводил в окрестностях Ленинграда…

Мурманск я продолжаю любить. Думаю, он входит в тройку лучших городов нашей страны. И природа замечательная, и, в первую очередь, люди. Здесь особая человеческая атмосфера - душевная, очень теплая, бескорыстная.

Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 29.08.2009

Назад к списку новостей

Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,893276,057679,300672,7685
Афиша недели
По следам Роу и Электроника
Гороскоп на сегодня