Мы с мамой не любили, когда папа ходил на демонстрацию, потому что потом весь вечер он лежал и не мог даже подняться, и праздник переставал быть праздником. Старые ранения, искалеченная нога давали о себе знать. А не пойти он не мог, так как он, Сергей Михайлович Авсиевич, был главным инженером Ленрыбпрома и всегда шел за знаменем, возглавляя колонну. На мое обычное нытье он всегда говорил: «Я не могу остаться дома, я должен быть впереди и не имею права давать себе поблажки, на меня же люди смотрят».

Конечно, в колонне на него смотрели люди, и он шел от Кировского завода до Дворцовой площади, а дома смотрели мы, как он мучился, но ни разу не пожаловался никому. У людей, прошедших войну, это было не принято, и на работе о его ранениях так никто и не узнал.

Из блокады - в разведку

Война застала папину семью в Ленинграде. Шестнадцатилетним мальчишкой он сразу же пошел работать слесарем на завод подъемно-транспортного оборудования. Впереди была блокада, страшная и долгая зима 1941-1942 годов. Жили они на Невском (тогда 25 Октября), напротив думы, на той стороне улицы, которая при артобстреле была наиболее опасна.

В блокаду папа два раза, возвращаясь домой, падал и только благодаря чуду оставался жив. Один раз пришла к бабушке соседка и сказала: «Шура, а твой Сережка напротив Гостиного свалился и лежит, замерзает. Беги, коли успеешь - спасешь, а у меня сил уже нет». Бабушка успела, дотащила, обогрела - выжил. Второй раз домой его привел солдат, который шел на передовую. Увидел, что парнишка лежит, посмотрел, что живой, в документах нашел адрес и кое-как довел до дома. До сих пор никто не знает имени этого красноармейца, тогда было, видно, не до расспросов, просто сказали ему «спасибо».

В то время никто не считал это подвигом, люди жили по совести и помогали друг другу чем могли. Не знаю, дошел ли тот солдат до Победы, остались ли у него дети и знают ли они, что их отец спас от смерти голодного мальчишку в блокадном Ленинграде. Кланяюсь ему до земли. Такие были тогда люди, по-другому поступать не могли.

Потом с весны до осени 42-го служба в войсках ПВО, а потом 43-я дважды краснознаменная Тартусская стрелковая дивизия. В кинофильме Быкова «Аты-баты шли солдаты» говорится, что родившихся в 1924 году в живых осталось только три процента, отец - в их числе. Синявинские болота, разведрота и вся война - рейды за линию фронта и обратно.

Когда беру в руки фото отца, где на меня смотрят по-детски озорные глаза, всегда задумываюсь об одном. Ведь это они - такие мальчишки, как он, смогли выстоять и сломать хребет фашистской Германии. Откуда силы нашлись? Видимо, потому, что слово «Родина» для них было не пустым звуком. Потому и дрались, и на смерть шли.

Один раз их группа возвращалась из очередного рейда по вражеским тылам. На этот раз удача улыбнулась, и вели они с собой целого генерала, да еще с портфелем документов. Все радовались, такое случалось не часто. И вот, когда до линии фронта оставалось рукой подать, напоролись на минное поле. Назад пути нет, влево и вправо - немцы. Что делать?

Надо бы немца вперед пустить, да ведь нельзя - язык, да еще такой ценный, сколько за ним охотились. И папа пошел первым… До своих его дотащили уже без сознания, истекающего кровью. И тут снова судьба сыграла с ним шутку. Медсанбат в спешном порядке уже свернули для дальнейшего перемещения.

И тогда командир его разведгруппы вытащил гранату, вырвал чеку и пообещал, что если этому парнишке не помогут, он подорвет себя и всех врачей, ему терять нечего. То ли вид у него был такой, что ему поверили, то ли подумали и пожалели разведчиков, вернувшихся из-за линии фронта, но развернули одну палатку и спасли папе жизнь. Отсюда и искалеченная нога. А вот пленного генерала с его портфелем доставили в штаб целым и невредимым… Потом был госпиталь.

В 1977 году папа попал в больницу, незадолго до операции к нему в палату зашел старый хирург, осмотрел и сказал: «А вот это колено я хорошо помню!». Отец удивился: «Доктор, а ведь я вас совсем не помню». На что тот ответил: «Да и я вас, молодой человек, не помню, а вот ногу вашу оперировал и запомнил навсегда».

Такая война, такая любовь

Как странно иногда пересекаются человеческие судьбы. Больше 30 лет прошло, и встретились два человека. Один - который спасал, второй - тот, кого спасали. Наконец-то можно было сказать «спасибо» человеку, вернувшему его к жизни.

После выписки снова в строй, на передовую. Опять за линию фронта и обратно, снова рейды, задания, языки - и так до самой Победы. Всю войну прошла вместе с ними их переводчица, немка по национальности, Надежда Адольфовна. У капитана, их командира, в 41-м пропала семья. Куда он только ни обращался, где только ни искал, ответ был один - погибли. К концу войны, уже у самых подступов к Кеннегсбергу, всем стало ясно, что у их капитана и переводчицы - любовь: настоящая, проверенная огнем и кровью, тяжкими испытаниями и великой заботой друг о друге. Они поклялись пожениться после Победы. Но незадолго до победных салютов получил он письмо от жены...

Известие обрушилось как снег на голову: судьбе было угодно, чтобы его близкие остались живы. А как же любовь? После войны он вернулся к семье - иначе поступить не мог. А Надежда Адольфовна замуж так и не вышла. До последнего вздоха любила она своего капитана. Вырастила и воспитала дочь, их дочь. Вот такая была любовь, такие были понятия о чести и долге, такие люди.

Когда я была маленькая, помню, как 9 Мая мы ездили в ЦПКиО на встречу бывших фронтовиков и всегда встречались там с ней. Помню, с каким теплом и уважением бывшие разведчики, изрядно полысевшие и пополневшие, разговаривали с этой необычайно красивой и хрупкой женщиной, обступив ее со всех сторон.

Когда мы утром собирались на встречу ветеранов, в любую погоду, даже тогда, когда светило солнце, папа надевал болоньевый плащ, тогда носили такие плащи. Ехать в ЦПКиО нужно было через весь город на метро, а он стеснялся своих наград. А я, как будто бы случайно, всегда старалась оттащить в сторону полу плаща, чтобы все видели медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За Победу над фашистской Германией». Обычный набор разведчика, старшего сержанта.

Коммунист - это быть там, где трудней

Не хватало только ордена Славы. Но орден где-то затерялся. Представление посылали, когда папа был в госпитале, мы думали, что оно не дошло до адресата. Но все оказалось значительно проще. Орден выписали на фамилию Авсиевин, а не Авсиевич. В полевых условиях писарь палочку сделал чуть длиннее… Нашелся орден только в 1977 году, но перед Днем Победы в военкомате была очередная запарка, и вручили ему его только 11 мая, а 18 января 1978 года папы не стало. Так свой долгожданный орден на самый свой дорогой праздник - День Победы он ни разу и не надел…

Когда держу в руках его награды, не могу без волнения смотреть на гвардейский знак. В одном месте отбита эмаль и есть маленькая вмятинка - это он спас ему жизнь от срикошетившей шальной пули.

Когда закончилась война, отцу было всего 20, от инвалидности он отказался - в 20 лет быть инвалидом посчитал для себя постыдным. Уже летом 1945 года вернулся в Ленинград и сразу же - работать. Начинал кочегаром в Балтийском морском пароходстве. Потом была учеба в Ленинградском институте водного транспорта на судомеханическом факультете, где он познакомился с моей мамой. Из БМП его направили поднимать небольшую по тому времени организацию Ленокеанрыбфлот (потом она станет Ленрыбпромом), назначили секретарем парторганизации.

Мой отец был настоящим коммунистом, не членом партии, а именно коммунистом. За свою жизнь я повидала разных людей, кто-то шел «членствовать», чтобы быть причастным и получать все необходимое для себя. Отец же - всегда туда, где трудней всего, где о себе не думали.

Через пару лет стал главным инженером - сумасшедшая ответственность. Начали с реконструкции старых и строительства новых причалов. Обновлялся флот: стали приходить СРТ, БМРТ, плавбазы. Был отремонтирован и введен в строй самый большой в мире парусник - «Седов». Позже был построен огромный хладокомбинат по переработке рыбы.

Папу мы видели редко, только в выходные. Обычно он возвращался с работы, когда мы с братом уже спали, а уходил, когда еще спали. Потом была первая выставка «ИНРЫБПРОМ-68». Два года мы его почти совсем не видели. Папа отвечал за строительство всех павильонов в Гавани для этой международной выставки. Спал в поездах Москва - Ленинград.

Он прожил всю жизнь, как на передовой. Человек необычайной скромности, все отдавший людям, иначе жить не мог, да и не хотел. Когда папы не стало, я училась в 10 классе. Я помню, как после прощания его пронесли на руках вдоль всех построенных им причалов. И всю дорогу на кладбище тоже несли на руках.

Я люблю тебя, папа! Я горжусь тобой!

Елена НАЗАРОВА. г. Североморск.