27.01.2007 / Горячая тема

Эти дни не забыть никогда

В детстве маленькая Люся все время заглядывала за радиоприемник: уж очень хотелось посмотреть, где разместились живущие в нем человечки, которые поют, рассказывают, играют на скрипке. Радиоприемник собрал папа. Было это в довоенные еще времена. Мир тогда казался большим и светлым. Люся с родителями жила в коммунальной квартире, с хорошими соседями, среди которых и инженер, и пианист, и скрипачка.

Свои детские годы в Ленинграде Людмила Горячева вспоминает с ностальгией:

- Посадит, бывало, папа меня на мотоцикл перед собой, маму - позади себя, и едем к бабушке...

Мирная жизнь закончилась летом 1941-го. Отец числился белобилетником, у него было больное сердце. На фронт его не брали. Не отправился он со своим заводом и в эвакуацию, а сразу добровольцем записался в ополчение.

Ей было 7 лет, когда началась война. Но эти суматошные страшные первые дни, когда под бомбежками пробирались они с мамой в Ленинград из деревни, где отдыхала Люся у бабушки, помнит до сих пор.

Отец погиб в 41-м под Ленинградом, в Синявинских болотах.

- Там была такая мясорубка, - рассказывает Людмила Алексеевна, - враг рвался захватить город.

В большой, когда-то густонаселенной квартире остались только Люся с мамой и инженер Калинин с женой. Двух своих дочерей, которые только окончили школу, Калинины отправили на фронт. Может, предчувствовали то страшное время, что ожидало ленинградцев впереди.

- Хоть там сыты будете, - говорили они дочерям на прощание.

Людмила Алексеевна вспоминает кожаный портфель, который подарили ей сестры, покидая родной дом. С этим портфелем она потом ходила в школу. А девушки прошли всю войну, остались живы, вернулись в Ленинград к родителям, которые также пережили страшное время. Но все эти встречи со слезами счастья на глазах - кому доведется - будут потом. В сентябре 41-го началась блокада.

- Седьмого ноября, в честь праздника, из городских запасов детям Ленинграда выдали по 200 граммов сметаны и по горстке изюма, - рассказывает моя собеседница. - Взрослые получили немного соленых помидоров. Скоро дома остались только соль да красные таблетки, которые выдали папе перед отправкой на фронт. Эти таблетки глушили чувство голода и жажды. Папа передал их нам. Что ели? Кошмар какой-то, - вспоминает Горячева то далекое страшное время. - Все вещи, которые можно было выменять на пищу, мама постепенно отнесла на рынок. Соседка, Александра Ивановна Калинина, брала где-то кофейную гущу и делала из нее лепешки. Из сухой горчицы делала лепешки и угощала ими меня. Блокадная пайка хлеба - 125 граммов на день, такой маленький кусочек! Мама нарезала его ломтиками и сначала жарила на олифе (у нас от папы остались олифа, столярный клей - все пригодилось, все съели). Потом она кипятила воду и добавляла туда кусочки жареного хлеба. Это был суп. От недоедания и от того, что все стекла были выбиты и окна заткнуты чем попало, нам всегда было холодно. Мы не могли согреться, даже когда пилили мебель для печки-буржуйки. Я была совсем слабая. Помню, как меня уговаривала мама: «Ну, Люсенька, ну хоть чуть-чуть тяни пилу на себя».

Силы постепенно покидали нас, и мы их всячески экономили, - продолжает Людмила Алексеевна. - Так, перестали ходить в бомбоубежище, мотивируя это тем, что, если бомбоубежище завалит, никто нас не откопает, потому что кругом такие же доходяги. И при звуках воздушной тревоги мы сначала просто спускались на первый этаж и сидели там, на лестничной площадке, а потом, решив, что, если бомба попадет в дом, какая разница, на каком этаже будем, перестали покидать свои квартиры. Так поступали многие. Голод донимал всех. Подруга Люсиной мамы посылала одну из своих дочерей на рынок за подаянием. На грудь девочки она вешала жестяную баночку, и если туда кто-то отсыпал горсть муки или крупы, уже было счастье, уже можно было сварить жиденький суп. Потом у этой подруги умер муж, и она прятала мертвое тело, чтобы получать за него хлебные карточки.

У многих от голода терялся разум. Так, переехав со своего седьмого этажа на четвертый в комнату поменьше, которую легче отопить и выходящую окнами в тихий двор, где не так слышна бомбежка, Люся с мамой познакомились с новой соседкой по квартире, одинокой женщиной, которая все разговоры сводила только к еде. Причем говорила примерно так: «Хорошо тебе, Зина, у тебя девочка есть. А детское мясо, наверно, вкусное...» Уходя рано утром на завод, на работу, запирая на ключ свою дочь в комнате, мама просила: «Кто бы к тебе ни приходил, что бы ни говорил, не открывай никому». И только мать за порог, безумная соседка тут как тут, стучит и просит: «Люсенька, открой, это я, Варвара Ивановна». Потом эта соседка умерла от голода.

Людмила Алексеевна показывает мне ее фотографию, которая так и осталась у нее с той военной поры. На снимке красивая нежная женщина в нарядном длинном платье со шлейфом, с пышной прической. Она стоит в фотоателье, томно опершись на подставку. На тонкой ручке - браслет, на шее - крест на цепочке. Снимок довоенный. Ни сном ни духом не ведали тогда о том, что предстоит испытать и кто и как пройдет через эти испытания.

А вот Люсина мама была твердой духом. Каждый день вершила она свой материнский подвиг, спасая свою дочь. Казалось, как ей было не сойти с ума, зная, что ее ребенок, распухший от голода, лежит беспомощный на кровати. Помня, что налеты на город не прекращаются. И где гарантия, что пока ты здесь выполняешь дневную норму по изготовлению пулеметных лент, фашистская бомба не попадет в твой дом? А еще надо придумать, чем кроме кипятка питаться им сегодня с дочерью, что кинуть в прожорливое чрево буржуйки, как дойти до Невы за водой и не остаться еще одним мертвым телом на ее берегу, а вернуться? И так каждый день. Все тяготы вынесла, выстояла. Благодаря таким людям и город выжил.

Людмила Алексеевна очень хорошо помнит день прорыва блокады. Ранним утром ее разбудила мама: «Вставай, прорвали блокаду!» Люся обрадовалась: «Ой, кончилась война!» - «Да нет, это только кольцо вокруг города прорвали», - поправила мама. Это было 18 января 1944 года. Сразу увеличилась пайка хлеба, пошли в город продукты. А 27 января 1944-го блокада была полностью снята.

Люся выросла, окончила пединститут и вслед за мужем приехала в Мурманск. Ее супруг Владимир Горячев, окончив театральный институт, работал сначала в театре Северного флота актером, затем режиссером, после режиссером на телевидении, потом директором студии. Росли дети. Жизнь была совсем другая. Но память о тех блокадных днях до мельчайшей подробности хранится в сердце всегда.

Галина ДВОРЕЦКАЯ.

Опубликовано: Мурманский вестник от 27.01.2007

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
67,681276,073779,580974,2346
Афиша недели
Тени незабытых предков
Гороскоп на сегодня