23.03.2007 / Горячая тема

Как смотреть ему в глаза? И что надо сделать, чтобы подобное не повторялось?

С Дашей мы проговорили несколько часов. Рассказ давался ей с большим трудом, ведь приходилось заново день за днем переживать драму, случившуюся с братом и со всей семьей. Девушка показала его фотографию. На ней - прекрасное лицо юноши, большие, умные, наполненные страданием глаза. Отчетливо понимая, что ничем не виновата перед этим незнакомым мальчиком, глядя на снимок, я все же чувствовала острую вину перед ним. «Как же врачи смотрели ему в глаза?» - думала я.

Летом прошлого года мурманчанин Георгий Ульянов закончил четыре курса нефтегазразведки в нашем МГТУ, получив степень бакалавра. Впереди было два пути - учиться дальше на магистра нефтегазового дела или идти работать. Гоша решил совместить и то и другое. Летом пошел на стройку - заработать на оплату курсов газоэлектросварщиков. Хотел, чтобы у него был еще и рабочий диплом, возможность иметь собственные деньги, помогать родителям.

- Он всегда был душой компании, оптимист, умница. Со здоровьем никаких проблем, спортом занимался с удовольствием - волейбол, баскетбол, футбол, настольный теннис, горные лыжи... На спорте и споткнулся. У него уже были проблемы с коленом - подвернул ногу на тренировке. Иногда происходили так называемые выпады, но как-то все обходилось. А тут в начале сентября, когда играл в футбол, прямо заклинило - ни согнуть, ни разогнуть ногу. Гоша сам вызвал себе «скорую», съездил в больницу «Севрыба», не хотел нас волновать. Врачи посоветовали сделать операцию, мол, проблемы с мениском будут обостряться, лучше решить ее разом. Предложили платную операцию по новым технологиям: «Один щадящий надрезик, и все». Два дня в стационаре. Вроде все просто.

Посоветоваться было не с кем, многие знакомые, друзья из отпусков еще не вернулись, а чем отличается одна больница от другой - мы не знали, не сталкивались, бог миловал, да и врачам доверяли. Разве могли предположить, что из-за обычной, в принципе, операции на коленке мы можем почти потерять Гошу? Такое даже в страшном сне не могло присниться. Заработал парень деньги на курсы, а оказалось - на операцию, которая стала для него роковой...

Утром 13 сентября Георгий прислал маме эсэмэску: «Иду на операцию. Настрой бодрый, волевой. Приезжай, пожалуйста, к 11.30. Увидимся». Мама была в больнице уже в 11 часов, и Даша сначала безрезультатно звонила сама, а потом просто ждала ее звонка, теряясь в догадках. Родители позвонили около трех часов дня, и мама каким-то мертвым голосом сообщила, что случилось непредвиденное... Когда девушка увидела родителей, лица их были бледны. «У Гоши была остановка сердца, клиническая смерть, сейчас он находится на искусственной вентиляции легких. Состояние - крайне тяжелое».

Как они прожили первые двое суток, Даша восстановить сегодня просто не может. Они спрессовались в один долгий серый день без сна и отдыха, состоящий только из звонков в больницу. Там постоянно отвечали: «Состояние очень тяжелое», - и никаких подробностей. Ездили в больницу, дежурили у дверей в реанимацию в надежде, что кто-нибудь выйдет и объяснит, что случилось с Гошей, в каком он состоянии, есть ли надежда.

Им заученно твердили: да, бывает такая индивидуальная аллергическая реакция на препараты. Уверяли: критический порог кислородного голодания мозга не был перейден, поэтому все должно быть нормально. Но шли дни, а состояние брата все еще оставалось очень тяжелым. Даша обзвонила все известные столичные клиники, через Интернет вышла на одного из питерских специалистов, подробно описала, что произошло, что говорят врачи «Севрыбы»:

«Нам сказали, что брата начали выводить из медикаментозного сна. Попросили даже принести музыку и наушники. Уверяли: надежда есть, все органы в норме. А сегодня врач-реаниматолог (он не представился) обвинил нас в том, что мы общаемся только с зав. отделением и не разговариваем с лечащим врачом. Сказал, что помимо питания и памперсов нужны дорогие лекарства, они закончились. Но мы же постоянно спрашиваем, что можно сделать, привезти, приезжаем два раза в день. А потом этот же врач сказал самое страшное: брат в коме, сам не дышит! По его словам, у Гоши нет никакой динамики и в любом случае он - тяжелейший неврологический инвалид, для таких, мол, существуют специальные клиники. Что делать?!»

Питерский специалист посоветовал Ульяновым взять адвоката и требовать показать историю болезни. Похоже, врачи допустили серьезную ошибку во время операции и теперь пытаются ее скрыть.

Семья потребовала, чтобы Гошу перевели в областную больницу. Он все еще находился в тяжелом состоянии.

- До этого врачи «Севрыбы» утверждали: транспортировка в другую клинику невозможна. Оказалось, это было можно сделать в первый же день, - говорит Даша.

В реанимации областной больницы сделали все возможное и невозможное, чтобы помочь молодому человеку. 11 октября, спустя месяц, он начал выходить из комы. Матери позволили находиться рядом с сыном, и с тех пор она не выходит из больницы, живет в палате с Гошей. В начале ноября юношу перевели в неврологическое отделение, создали условия, чтобы за ним можно было полноценно ухаживать.

Когда Даше разрешили наконец увидеть брата, у нее был настоящий шок. Ее сильный, красивый Гоша метался в лихорадке - изможденный, худой до крайности. Тело скручивали судороги, прижатые к груди руки не распрямлялись, ноги тоже. «Мышцы - как камень, хоть стены пробивай. Мне объяснили, что это последствия длительного кислородного голодания мозга». Узнав сестру, Гоша слегка улыбнулся ей. Но в глазах блестели слезы.

Врачи областной больницы продолжали лечение. Сутками парень находился под капельницами; уколы, обезболивание... С каждым днем Гоша постепенно возвращался к жизни.

Даша говорит, что им так и не сказали, сколько времени брат находился в состоянии клинической смерти и был ли перейден критический порог. Когда я спросила об этом заведующего реанимацией «Севрыбы», Геннадий Ковтун точно ответить не смог, посетовал на устаревшее оборудование, которое не позволяет четко фиксировать частоту пульса, снижение кислорода в крови, нарушение дыхания.

- Значит, вы руководствуетесь в подобных случаях визуальными наблюдениями? - спросила я. Геннадий Данилович с этим согласился и добавил, что критический порог, по его мнению, не был перейден:

- Я тут же прибежал из соседней операционной.

«Тут же» - понятие растяжимое. И опять же непонятно, насколько профессионально действовал врач-анестезиолог, вводивший наркоз, когда увидел, что его больной «уходит»? Геннадий Ковтун предполагает, что причиной трагедии все же могла стать индивидуальная аллергическая реакция юноши на лидокаин. Так ли это? На этот вопрос могут дать ответ лишь специалисты.

На днях юношу выпишут домой. Состояние у него еще очень сложное, нестабильное. Гоша пока не может полноценно двигаться, говорить, утраченные функции возвращаются крайне медленно. По словам родных, во время занятий лечебной физкультурой он так кричит от боли, что слышно этажом ниже. Лечиться предстоит не один год, и никто не может сегодня предсказать, каким будет результат. Гоша очень радуется родным, друзьям, идет на контакт, насколько позволяет его сегодняшнее состояние. Он очень хочет жить.

Конечно, у Даши и ее семьи очень много вопросов к врачам-реаниматологам медсанчасти «Севрыба». Получить на них ответы они надеются в законном порядке. Ульяновы подали жалобу в прокуратуру «по фактам ненадлежащего оказания сыну медицинской помощи и неправомерных действий врачей».

Комитет по здравоохранению города Мурманска, рассмотрев представление прокуратуры, вынес выговоры медсестре-анестезистке Г. Сороколетовой, врачу М. Рудометовой и заведующему отделением анестезиологии-реанимации Г. Ковтуну. Выговоры зато, что жизнь молодого человека, его родных превратили в ад...

Этим случаем занимается и областной комитет по здравоохранению. Судя по ответу прокуратуры Октябрьского округа родственникам, его специалисты выявили «организационные нарушения», действия врачей признали халатными. В частности, в истории болезни нет согласия Гоши на анестезию, не указаны возможные осложнения, которые могут наступить в результате наркоза. Не было произведено срочное расследование осложнения, возникшего в ходе операции. Почему? Врачи побоялись зафиксировать собственные ошибки? Не был даже составлен акт назначения и применения наркоза, не оставлены ампулы для аналитического контроля. Почему медики этого не сделали? Что помешало им: растерянность, желание скрыть все следы собственной ошибки? Или недостаточный профессионализм? Из клинико-экспертного заключения комиссии специалистов комитета следует: «Объем неотложных мероприятий не полностью соответствовал стандарту при внезапной смерти».

Добавлю к этому, что медики «Севрыбы» даже не извинились перед близкими парня за причиненное горе. А это, пожалуй, «не полностью соответствует» стандартам человеческих взаимоотношений.

Что будет дальше с Гошей? Сможет ли он реабилитироваться и в какой степени? Вернется ли к нормальной жизни? На эти вопросы сегодня никто не ответит. Но, думаю, в наших силах найти ответ на другой вопрос - все ли сделано, чтобы подобное не повторилось? И ответ этот должны дать наделенные властью специалисты.

А Даша хочет открыть свой сайт в Интернете. Может, кому-нибудь пригодится ее печальный опыт, ее консультации, как вести себя, что делать родным в подобных ситуациях.

Людмила ЛОПАТКО.

Опубликовано: Мурманский вестник от 23.03.2007

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,402675,651280,273273,4324
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня