(Окончание. Начало в № 30, 34.)

Выпили 50 ведер спирта

С приходом нэпа сухой закон в Советской России затрещал по швам. 9 августа 1921 года была допущена торговля вином крепостью до 14 градусов, 8 декабря декретом «О продаже виноградных вин» дозволенный градус повысили до 20. В феврале 1922-го разрешили пиво, в апреле хмельную коммерцию распространили на всю территорию будущего Союза.

26 августа 1923 года вышло постановление ЦИК и СНК о возобновлении производства и торговли спиртными напитками. В январе 1924-го возобновили алкогольную госмонополию, в декабре «устаканили» выпуск и сбыт 30-градусной наливки, получившей название «Русская горькая».

Об уровне и культуре пития в Мурманске тех лет можно судить по необычному документу, хранящемуся сейчас в Государственном архиве Мурманской области. Это письмо члена мурманского губкома РКСМ Анатолия Федоровского от 25 декабря 1924 года, адресованное в Ленинград другу и позволяющее взглянуть на ситуацию глазами одного из жителей заполярной столицы.

«Вчера я ездил в Александровск (ныне Полярный. - Д. Е.), - сообщает Федоровский. - На судне заняли каюту 6 человек, все коммунары. Сразу же после отправления занялись пьянством, пришлось пить и мне. Пили здорово и много все: спирт, коньяк и две бутылки виски (ужасно крепкая). Закуска была неважная и было ее мало, а посему очень быстро все охмелели… После выпивки стало всех травить, кроме меня, и все коммунары после рванья заснули…

Около 6 часов подъехали к Александровску… Все пошли на биологическую станцию к профессору Клюге, который ехал с нами и тоже выпивал… Профессор угостил выпивкой (спирт отпускается для технических надобностей, т. е. для промывки внутренностей). Пьянство опять было великое. После выпивки пошли смотреть музей…

Осмотревши музей и выпив чаю и водки поехали в обратный путь… Проехали хорошо, поездкой я доволен… Коммунары из губкома, человек 15, за три месяца выпили 50 ведер спирта, суди о трезвости». Подчеркну - это была рутинная поездка обычных комсомольских работников. В общем, перефразируя известный лозунг советских времен, пьянство - норма жизни.

Нет места пьянее Мурманска

28 августа 1925 года сухой закон был окончательно упразднен. «Президиум союзного ЦИКа, - информировала читателей «Полярная правда», - разрешил, начиная с 1 октября этого года, выпуск водки крепостью в 40 градусов». Водку в честь председателя Совнаркома Алексея Рыкова тут же наименовали «рыковкой».

Причем в Мурманск сразу завезли не только ее, но и другие сорокаградусные напитки, что вызвало неподдельный энтузиазм горожан. Та же «Полярка» опубликовала едкий фельетон, посвященный сотруднику губернского финансового отдела Г., собственноручно отпечатавшему и распространявшему повсюду объявления следующего содержания:

«Срочно. Вниманию «непьющих». По достоверным сведениям получены и 7 октября поступят в продажу сорокаградусные: «Эриванская» - 1 бут. 2 р. 70 к., - 1/2 бут. 1 р. 50 к.; коньяк (три звезды) - 1 бут. 3 р. 80 к., - 1/2 бут. 2 р.; коньяк (четыре звезды) - 1 бут. 4 р. 50 к., - 1/2 бут. 2 р. 30 к. Торопитесь. Не упустите случая отведать».

Во второй половине 20-х пьянство обрело в нашем крае такой размах, что его, как характерную черту мурманской жизни, отмечали многие писатели и журналисты. Побывавший на Кольском полуострове в 1927-м сибирский литератор Вивиан Итин утверждал, что «нигде в свете нет места пьянее Мурманска», что «историческая накипь пропойц и всяческой шпаны… бьет по глазам приезжего четвертной бутылью» и, повествуя о быте горожан, описывал, как из ресторана «специальный вышибала, потея, спокойно выносит живые трупы и, с помощью милиционера, сваливает в мокрый ров.

Там, бесчувственные, они лежат в нечеловеческих позах, иногда вниз головой, маяча в полярных сумерках, и жестокая морянка - северный ледовитый ветер - замораживает нечистоты на их непропитых еще рубахах… Пьяный конторщик сжег дом и двух своих детей вместе с домом… Пьяный агент (уголовного розыска. - Д. Е.) начал палить на площади, тяжело ранил рабочего… Рабочая колонна проводит митинг на площади Свободы. И траурные ряды, не замечая, спокойно шагают через колоды упившихся, чтобы отдать последний долг Сакко и Ванцетти. Привычка».

Одна вдова не пьет

В 1928 году на почве злоупотребления северян хмельным зельем разразился всесоюзный скандал, в результате которого наш край прогремел на всю страну как место повального пьянства. 3 апреля «Полярная правда» напечатала заметку под названием «Одна вдова не пьет», подписанную инициалами В. А., принадлежавшими, по-видимому, известному краеведу Василию Алымову.

В публикации были приведены результаты опроса, свидетельствующие о положении дел в становищах восточного Мурмана:

«- В какой части домохозяйств, - задает вопрос анкета, - не употребляются спиртные напитки?

- Одна вдова не пьет, - отвечает корреспондент.

- Сколько бутылок спиртных напитков выпило известное вам пьющее хозяйство?

- 400 бутылок.

На следующий вопрос, каким хозяйством оно считается по потреблению напитков: сильно пьющим, средним или малопьющим, следует ответ:

- Средним.

Дальше в анкете спрашивается:

- Кто больше теперь пьет - зажиточные, середняки, бедняки или батраки?

Корреспондент отвечает - все».

На страшную в своей обыденной безысходности картину, нарисованную этой алкогольной статистикой, обратили внимание в столице. 19 ноября 1928-го данные, взятые из «Полярки», появились в «Вечерней Москве», а на следующий день на них откликнулся Демьян Бедный. Живого классика той эпохи положение дел на отдаленной окраине страны потрясло настолько, что он посвятил ему помещенный в «Правде» стихотворный отзыв:

Какие жуткие слова:

«Во всем селе одна непьющая

вдова!»

Тут не отделаешься шуткой.

Как много надобно нам

приложить труда,

Чтоб не осталося следа

От этой правды жуткой.

Темнота повелевает пить

Разумеется, и власти, и сознательная часть населения Мурмана предпринимали активные меры по борьбе с пьянством: ограничивали, а то и вовсе запрещали продажу спиртного, привлекали к ответственности подпольных торговцев крепкими напитками, вели пропаганду трезвого образа жизни, но на общей обстановке это сказывалось мало.

Антиалкогольный плакат художника Виктора Дени со стихами Демьяна Бедного. 1930 г.

Широкую известность приобрел случай, когда заведующий окрздравотделом доктор Левин, выступавший перед работниками водного транспорта с лекцией о вреде чрезмерного увлечения хмельным, обнаружил, что абсолютное большинство его слушателей мертвецки пьяны.

Еще один классик - Максим Горький, посетивший Мурманск в 1929 году, в очерке «На краю земли» привел знаковый диалог с горожанами:

«Я спросил:

- Много пьют здесь зимой?

- Тут и летом тоже пьют. Зимой-то - побольше. Темнота повелеват… Теперь легче стало, как электричество завели… А прежде только спирту в нутро наливали, чтобы светлее жить. А спирт - сам знаешь, каков: ты - его, а он - тебя...»

Интересный нюанс: в конце 20-х на Кольском полуострове почти полностью исчезло самогоноварение. Еще в 1923 году «Полярная правда» поясняла, что «самогон гонят и на Мурмане. Пьянство здесь развито хуже царских времен… Дороговизна хлебопродуктов… объясняется незначительностью их поступления на склады и тратить их на самогон преступно». Однако, после отмены сухого закона, по меткому выражению одного из современников, «самогон победила сорокаградусная».

В результате, когда в начале 1928-го появились постановления ВЦИК и СНК РСФСР, ужесточающие наказание за изготовление, хранение и сбыт самогона, в нашем крае их осуществить не смогли, что называется, за отсутствием искомого.

Бражка и НКВД

«Проводя в жизнь директивы центра по вопросу о самогоноварении, - оправдывался председатель Мурманского окружного исполкома Николай Аксенов, - приходится констатировать следующие два факта: 1) самогоноварения в округе не наблюдается, за 1927 год и истекшее время 1928 г. ни одного случая самогоноварения обнаружено не было и 2) на периферии округа получило известное развитие так называемое «бражковарение», законом не воспрещенное.

Бражка изготовляется из сахара (главная составная часть), хмеля, белой муки и дрожжей, содержа в себе значительный процент алкоголя, быстро приводит в состояние опьянения… Президиум Мурманского окрисполкома считал бы целесообразным воспрещение бражковарения наравне с самогоноварением».

Вопрос о запрете бражки рассматривали со всей серьезностью. И, возможно, поклонникам горячительного в очередной раз не поздоровилось бы, но им на помощь неожиданно пришли… компетентные органы.

20 февраля 1928-го начальник отдела административного контроля НКВД РСФСР Клокотин указал мурманскому руководству, что «бражка является очень распространенным домашним напитком (род домашнего пива), приготовляемым как в крестьянских, так и в рабочих семьях и потому запрещение изготовления и хранения бражки вызовет массовое недовольство населения.

Преследование употребления бражки, кроме того, повлечет за собой производство массовых обысков и тем самым не только отвлечет милицию от непосредственной работы по раскрытию преступлений, затрагивающих интересы широких кругов населения (кражи, ското- и конокрадство), но и вызовет многочисленные нарекания со стороны населения.

Значительного влияния на ход хлебозаготовок или на распространение хлебного вина (водки) запрещение изготовления и хранения бражки не окажет… В соответствии с изложенным выше отдел административного надзора НКВД сообщает, что бражковарение не может подвергаться преследованию». «Бражкоделов» оставили в покое.

30-е годы принесли нашему краю новые сомнительные достижения на алкогольном поприще. «Пьяные рейсы» мурманских траулеров зачастую приводили к авариям и гибели людей. Потребление спиртного на душу населения продолжало расти. В 1939-м в заполярной столице появился свой вытрезвитель. В борьбе с зеленым змием по-прежнему побеждал змий.