«Кругом все горело, жара стояла нестерпимая. В сторону улицы Челюскинцев все было закрыто дымом и огнем. В горящих в овраге складах что-то взрывалось и валил едкий желтый дым. Водопровод перестал работать, и подача воды прекратилась. Мы были бессильны без воды отстаивать дом с пылавшей уже крышей и стеной. Решили уходить. На улицах было очень много народа, который смотрел через овраг в сторону портового поселка. Я увидел, что весь портовый поселок был сплошным морем огня и дыма…
Придя около 20 часов на место пожарища своего дома, встретился с соседями, и после обсуждения вопроса о дальнейшем пристанище сделали шалаш из обгоревшего кровельного железа. Раскопали обгоревшее ведро, принесли воды, разгребли угли, вскипятили воду в ведре. Барабин принес хлеба, сала и чаю. Одна из девушек извлекла откуда-то сахар. Я выкопал у себя на огороде посаженную картошку, оказавшуюся уже испеченной. Из противогазной сумки Барабин извлек пол-литра водки, и все пятеро, выпив и закусив, улеглись спать вместе, под остатками крыши нашего дома, натянув сверху старенькое одеяло, стараясь, чтобы его хватило на всех пятерых, не обращая никакого внимания на биологические особенности полов и возрастов».
Это отрывок из воспоминаний старшего диспетчера Мурманского государственного морского пароходства Георгия Вольта о 18 июня 1942 года - дне, когда немцы сожгли Мурманск.

С 9 мая 1945 года минуло 72 года, а мы до сих пор не знаем точно, сколько народа потерял Советский Союз в Великой Отечественной. Через год после Победы Сталин сказал о 7 миллионах погибших. Еще через 15 лет Хрущев заявил о 20 миллионах, за год до распада СССР были обнародованы данные о 27 миллионах жертв. Сейчас же некоторые исследователи называют и вовсе невероятные цифры потерь - 41 и даже 43 миллиона человек.
Это покажется странным, но материальные потери СССР в той войне определены давно и довольно точно.
Прямой ущерб, нанесенный государству и населению в результате разрушений и грабежа государственного, кооперативного и личного имущества на территории, подвергшейся оккупации, составил 679 миллиардов рублей в довоенных ценах (тогда аналог 128 миллиардов долларов США).
Но это еще не все. Ведь были и прямые военные расходы, затраты, вызванные финансированием военного строительства и производства, на противовоздушную оборону, эвакуацию и последующую реэвакуацию (возвращение) предприятий, выплаты пенсий семьям погибших воинов. А еще потери доходов населения и предприятий из-за прекращения производства. Что составило еще 1890 миллиардов рублей (357 миллиардов долларов).
Итого материальный ущерб, нанесенный СССР в Великой Отечественной, был исчислен в астрономические 2,6 триллиона рублей, или 485 миллиардов долларов - такого в истории человечества не было ни до, ни - к счастью! - после. Но кто и как считал эти цифры?


2 ноября 1942 года указом Президиума Верховного Совета СССР была образована Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и организациям (ЧГК).
Вдумайтесь: Белоруссия и Украина, Прибалтика и Молдавия «под немцем», до начала операции по окружению сталинградской группировки врага еще две недели, но у руководства страны нет ни тени сомнения, за кем будет победа. «Мы вам предъявим, гады - все до копейки!».
Задачи ЧГК определили четко: «Полный учет злодейских преступлений нацистов и причиненного ими ущерба советским гражданам и социалистическому государству, установление личности немецко-фашистских преступников с целью предания их суду и суровому наказанию; объединение и согласование уже проводимой советскими государственными органами работы в этой области».
Пусть вас не удивляет эмоциональная лексика в официальном документе: время было такое - указ, кроме практического, управленческого значения имел и пропагандистское, народу надо было показать: да, Ленинград в кольце блокады, да, враг на Волге и не так далеко от Москвы, но победим мы, и расплата будет по всем счетам.
А язык у тогдашней пропаганды был хлесткий. Вот пара строк из предновогоднего обращения комсомольцев Мурмана к защитникам Советского Заполярья:
«Сейчас немецкий подлец Адольф Гитлер и старая облезлая крыса, царский сатрап Маннергейм помышляют завоевать Мурман. Не выйдет».
Но вернемся к ЧГК. От указа об ее создании до практиче-ского воплощения идеи прошло почти полгода. В марте 43-го было утверждено положение о комиссии и сформирован ее состав. Возглавил ЧГК руководитель советских профсоюзов Николай Шверник. В состав комиссии вошли член Политбюро ЦК ВКП(б) и глава ленинградской парторганизации Андрей Жданов, писатель Алексей Толстой, выдающийся историк Евгений Тарле, гениальный нейрохирург Николай Бурденко, энергетик Борис Веденеев, агроном Трофим Лысенко, юрист Илья Трайнин (шестеро последних - академики), знаменитая летчица Валентина Гризодубова и - знак времени! - митрополит Киевский и Галицкий Николай.
Понятно, что это были, как сказали бы сейчас, медийные фигуры для представительских функций, их имена многое говорили советскому народу, а кто-то пользовался авторитетом и на Западе, в странах-союзницах. А практическую работу вели 116 штатных сотрудников. И работы этой было много.
Акты о преступлениях оккупантов составлялись по методике, изданной ЧГК. К этой работе было привлечено больше семьи миллионов человек - рабочие и колхозники, ИТР и священно-
служители, деятели науки и культуры. При освобождении населенных пунктов, в которых еще не была восстановлена деятельность советских органов, расследование и документирование возлагались на командиров Красной Армии с обязательным участием военврачей.
Опрашивались потерпевшие, свидетели, обследовались могилы и трупы, проводились врачебные экспертизы. Делался акцент на установлении непосредственных участников преступлений - организаторов, подстрекателей, пособников, исполнителей: с указанием фамилий, названий воинских частей, организаций оккупационного режима.
К актам прилагались заявления граждан, протоколы допросов, заключения медэкспертов, фотографии, немецкие документы, письма угнанных в неволю в Германию. Акты следовало составлять по горячим следам - в течение месяца с момента освобождения советской территории.
Были рассмотрены 54 тысячи актов и 250 тысяч протоколов опросов свидетелей и заявлений о зверствах оккупантов, 4 миллиона актов о причиненном захватчиками ущербе.
Акты ЧГК были положены в основу советского обвинения на Нюрнбергском процессе над нацистскими преступниками. Но еще раньше - в июле 1943 года - в Краснодаре прошел процесс над 11 немецкими пособниками, членами зондеркоманды СС «10-А». На суде использовались материалы ЧГК, в зале присутствовал член ЧГК Алексей Толстой. Все обвиняемые признали себя виновными. 8 из них были приговорены к смертной казни через повешение, 3 - к 20 годам каторжных работ. Приговор был приведен в исполнение на центральной площади Краснодара. При этом присутствовали 50 тысяч человек. В 1945-46 годах аналогичные судебные процессы над военными преступниками прошли в Киеве, Минске, Риге, Ленинграде, Смоленске, Брянске, Великих Луках.
Официально работа Чрезвычайной комиссии была прекращена 9 июня 1951 года.
Но в 1943 году была создана не только ЧГК, но и республиканские и областные комиссии по расследованию преступлений оккупантов. В нашей области ее возглавил секретарь обкома ВКП(б) Максим Старостин.
(Продолжение следует.)   Подготовлено по материалам, предоставленным Государственным архивом Мурманской области.

ЛИСТАЯ СТАРЫЕ ГАЗЕТЫ
«Наркомрыбпром и ВЦСПС подвели итоги Всесоюзного соревнования рыбников за третий квартал. Траловому флоту присуждено переходящее красное знамя Государственного Комитета Обороны и первая премия. Среди промысловых кораблей победителем соревнования признан траулер «Акула».

ЛИСТАЯ СТАРЫЕ ГАЗЕТЫ
«Кировск. Завком комбината «Апатит» в течение девяти месяцев выдал в порядке единовременной помощи детям воинов, погибших на фронте, семьям военнослужащих и инвалидам отечественной войны 24.577 рублей, значительное количество промтоваров и топлива.
Профсоюзная организация комбината проявила хорошую инициативу, взяв шефство над детьми погибшего на фронте бывшего разборщика рудника им. Кирова Лещинского. 5-летнего Витю завком за свой счет определил в детский сад, а 14-летнюю Галю, ученицу 7 класса, принял на свое иждивение».