06.12.2018 / Наш край

Китайский акцент

Китайские рабочие на строительстве Мурманской железной дороги.

Китайцы появились на Кольском полуострове накануне рождения Мурманска. Завербовавшись на строительство железной дороги, с помощью которой предполагалось связать Петроград с побережьем незамерзающего Баренцева моря, они оказались заложниками начавшейся в России революции, переросшей в Гражданскую войну и помешавшей им вернуться на родину. Абсолютное большинство их были людьми добропорядочными. Но, увы, не все. И хотя до создания на Крайнем Севере печально знаменитых триад дело не дошло, преступность в молодой заполярной столице имела ощутимый китайский акцент.

200 человек под конвоем

Первые, как сказали бы ныне, противоправные действия сыновей Поднебесной в нашем крае относятся к 1916 году. Их причиной стали ужасающие условия жизни и каторжный труд. 2 августа начались волнения близ Зашейка. После задержания четырех китайских уполномоченных остальные рабочие на этом участке прекратили трудиться и отправились добиваться освобождения арестованных.

26 августа 720 китайцев, возмущенных невыплатой денег, бросили работу и направились к селу Княжая Губа. Остановить их удалось лишь с помощью выстрелов над головой. Это происшествие побудило жандармского подполковника Перса послать архангельскому губернатору телеграмму с просьбой срочно, вдобавок к уже имевшимся, выделить для охраны Мурманстройки солдат и жандармов из расчета один на 40 рабочих. Стражников, как указывал подполковник, желательно снабдить помимо ружей еще и нагайками, «ибо только ими можно управлять китайцами».

Первый официально зафиксированный в Мурманске, точнее в Романове-на-Мурмане, бунт тоже стал делом рук китайских рабочих. «9 сего декабря в 8 ч. вечера, - докладывал по горячим следам событий вахмистр Мурманского жандармского отделения Братчиков, - 200 человек, вооруженных рабочим инструментом, избили своего переводчика-китайца и, намереваясь разбить дежурную жандармскую комнату и не доходя до комнаты 20 шагов, напали на одного стражника, лопатой нанесли поранение головы, повалили на землю. Спасаясь, стражник лежа произвел шесть выстрелов, ранил одного, который в больнице умер. Стражник в больнице, порядок водворен, китайцы 200 чел. находятся в бараках под конвоем, судебным сообщено, дознание производится».

Крайности азарта

Относительно такого странного на первый взгляд поступка, как избиение переводчика, замечу, что китайцы в большинстве своем не владели русским языком, а толмачи-единоплеменники беззастенчиво этим пользовались. Известный в ту пору журналист Андрей Селитренников, выступавший в печати под псевдонимом А. Ренников, в очерке «Навстречу северному сиянию» писал о переводчиках как о субъектах «зачастую жуликоватых и способных на незнании своими земляками русского языка построить собственное материальное благополучие».

Тому же Селитренникову в ходе поездки по строящейся Мурманке довелось ознакомиться с документом, характеризующим китайцев как людей до крайности азартных. В донесении одного из надзиравших за порядком жандармских унтер-офицеров значилось: «Рабочий-китаец Сун-Тун-Син заявил, что сего числа около 9 час. утра он - Сун-Тун-Син пришел в палатку, в которой был рабочий Жан-Фун-И и спросил его, почему Жан-Фун-И не работает, а Жан-Фун-И отвечал, что он больной, работать не может, и добавил, что он проиграл в китайскую игру около трех рублей денег, а Сун-Тун-Син в ответ ему сказал, что раз не умеешь играть, то не надо и играть, после чего Жан-Фун-И сказал, что он больше играть не будет, вышел из палатки, взял топор, положил правую руку на пенек и отрубил сам себе первые суставы трех пальцев правой руки, и сам тотчас же пошел в приемный покой станции Охто-Канда».

Бандиты, прачки, ассенизаторы

При белых китайцев зачастую воспринимали, как своего рода «желтую опасность». Побывавший в Мурманске осенью 1918-го генерал Владимир Марушевский отметил, что они «остались в виде бродяг на всем протяжении железнодорожной линии», особо подчеркнув, что «эти элементы были просто страшны». Основания для такого мнения, надо признать, имелись. Сыны Поднебесной, волей судеб заброшенные в Заполярье, выживали как могли. В том числе сбиваясь в банды, терроризировавшие местное население, промышлявшие грабежами и кражами.

Китайская прачечная в Мурманске. 1919 г.

О том, насколько серьезно в ту пору относились к «китайской угрозе», свидетельствует постановление Временного правительства Северной области от 21 мая 1919 года. В нем отмечалось, что чины Мурманского бюро уголовного розыска субинспектор Гавринев и служитель Агапитов проявили «мужество и самообладание во время совершенного на них и др. чинов названного бюро при исполнении служебных обязанностей 7 апреля… в Мурманске нападения вооруженною шайкою китайцев», за что и были поощрены денежным вознаграждением «из средств казны в размере одной тысячи руб. каждому».

Когда схлынули штормы истории, обнаружилось, что китайские граждане являются в самом северном незамерзающем порту страны второй по численности после татар национальной диаспорой, составлявшей к середине 20-х два процента населения города. Местом их компактного проживания, своеобразным чайна-тауном, стал район, в просторечье именовавшийся Шанхаем.

Занимались они тем же, чем и в других городах страны: прачечным ремеслом, хлебопечением, торговлей, а также всякого рода черной работой. К примеру, в заполярной столице действовала тогда китайская прачечная, популярная у населения благодаря высокому качеству стирки и дешевизне. В августе 1919-го ее владельца Ца-Ю-Ша сменил корейский подданный Чан-Хон-Син, и прачечная стала называться корейской. Что касается грязной работы, то в ассенизационном обозе Мурманского совнархоза в 1921 году две партии ассенизаторов общим числом около 30 человек целиком состояли из китайцев.

Убивать и класть в мешок

Первые после окончательного установления на Кольском полуострове советской власти противозаконные деяния мурманских китайцев, попадавшие в поле зрения служителей Фемиды, в основном заключались в воровстве, спекуляции и скупке краденого. Типичным в ряду криминальной хроники тех лет было уголовное дело по обвинению китайского гражданина Лю-Пи-Ха в покушении на убийство и незаконном хранении оружия.

Процитирую документ, хранящийся ныне в Государственном архиве Мурманской области, - обвинительный акт, составленный 8 марта 1921 года помощником уполномоченного угрозыска ООКТЧК (отделения Октябрьского транспортного чрезвычайного комитета. - Д. Е.) Иваном Третьяковым. Итак: «Гражданин Лю-Пи-Ха, 36 лет от роду, китайской национальности. До Февральской революции служил на Мурманской ж. д., до Октябрьской революции - тоже. После служил в Мурманском караульном полку до 1-го января 1921 г. Привлекался к суду в 1920 г. за спекуляцию сухим денатурированным спиртом и в первых числах марта с. г. за хранение револьвера. В последнее время не имеет никаких занятий. Беспартийный, холост, неграмотен…

Проживает в вагоне за № 13590… Специально занимается спекуляцией и похваляется, что он имеет полное право спекулировать, и некоторым личностям показывал какую-то бумагу, а плюс к этому ходит опять с револьвером и собирается убивать лиц, которые показывают на него, класть таковых в мешок и таскать в залив… В квартире Лю-Пи-Ха был произведен обыск… обнаружен револьвер за № 430525 и шесть штук патронов, из которого он собирался убить корейца Чан-Бей-Зуна».

Таковой способен на все

Характерный момент: обвиняемый китаец прежде служил в Мурманском караульном полку, сформированном сразу после антибелогвардейского переворота 21 февраля 1920 года из жителей Мурманска (его первоначальное наименование - 1-й Мурманский стрелковый полк. - Д. Е.) и сыгравшем немаловажную роль в победе красных на Кольском полуострове. То есть вроде бы мог рассчитывать на снисхождение как свой брат трудящийся, с оружием в руках боровшийся против буржуев.

Однако, несмотря на прошлые заслуги, вывод Третьякова суров. «Принимая во внимание его взгляды, разговоры и поведение, - подводит он итог расследованию, - я, как защитник власти Советов, считаю недопустимым дальнейшее пребывание в Мурманском крае личности гражданина Лю-Пи-Ха, так как таковой способен на все и ни перед чем не остановится, а потому пользы, кроме вреда, никакой не даст». Тем не менее Реввоентрибунал при Мурманском укрепленном районе с учетом пролетарского происхождения и прежних заслуг подсудимого приговорил его к году и шести месяцам лишения свободы с применением общественных принудительных работ, оставив в Мурманске.

В заполярной столице начала 20-х существовало отделение Союза китайских рабочих в России, среди мурманских китайцев были члены ВКП(б). Что нисколько не мешало местным хуацяо, как называют в Китае осевших в других странах соплеменников, в массе своей демонстрировать безучастное, по мнению прессы, отношение к партийной пропаганде, вести предельно замкнутую жизнь, ограниченную общением почти исключительно с земляками, и ни при каких условиях не выносить сор из фанзы.

Отчасти это объяснялось национальными традициями, отчасти - языковым барьером. Так, 15 июля 1921 года Народный суд 2-го участка Мурманского уезда рассмотрел дело «по обвинению китайца Ван-Мо-Лина в нанесении кинжалом раны китайцу Ю-Шу-Ка». Показательно, что, пока шло следствие, председатель Мурманского отделения Союза китайских рабочих Ван-Фу добился освобождения обвиняемого из-под ареста, взяв его на поруки. А с судом и подсудимый, и потерпевший общались через переводчика, заявив, «что они между собой помирились и просят дело прекратить». Что и было сделано.

(Окончание следует.)

Опубликовано: Мурманский вестник от 06.12.2018

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,433775,389077,300673,1697
Афиша недели
Вселенная комиксов
Гороскоп на сегодня