19.05.2005 / Наш край

РЕКОРД - "НА КОНСЕРВЫ"? Судьбу Кольской сверхглубокой скважины решат землетрясения

- Сверхглубокую скоро закроют?

Вопрос явно болезнен для ее директора Давида Губермана. Но он парирует известной марктвеновской шуткой:

- Слух о нашей смерти сильно преувеличен!

Кольская сверхглубокая скважина, занесенная в Книгу рекордов Гиннесса, стала судьбой, главным делом жизни Давида Мироновича. И дело, конечно, не в том лишь, что здесь стал он доктором технических наук, академиком РАЕН, заслуженным геологом России, а его имя известно теперь геологам едва ли не всех стран. Давид Губерман отлично сознает: не первое десятилетие он находится на передовом рубеже науки и технического развития. Он участвовал в изучении возможности сверхглубокого бурения в нашей стране в 60-е годы, в проектировании скважины, стал первым и единственным ее директором.

Видя обостренную реакцию собеседника, я решил временно отступить и задал другие вопросы, повернув тему к истокам.

- Как случилось, что скважину стали бурить именно здесь? Ведь для многолетней программы в такой большой стране можно бы выбрать место гораздо комфортней. Кто задумал столь дорогостоящий проект в те годы, когда еще бывали очереди за хлебом и острейшая жилищная проблема только начинала решаться?

Беседовали мы долго, ответы были подробными - целое историческое повествование. Я перескажу его кратко.

Оказывается, виноваты американцы. В конце 50-х годов их ученые предложили своему правительству осуществить любопытный проект - поднять на поверхность Земли образцы ее мантии. И любопытное выбрали место - в Тихом океане, в районе острова Малый. Там под толщей воды в пять километров дно устлано чистым базальтом. И если его пробурить, тоже на пять километров, то, по расчетам, можно бы дотянуться до мантии, пощупать ее, достоверно узнать, что это такое. Гигантский, даже фантастический проект с технической точки зрения, если учесть, что американцы в то время при поисках нефти на морском дне работали лишь на глубинах до трехсот метров, а наши на Каспии и вовсе лишь до тридцати.

Как ни странно, правительство США поддержало проект. Стали строить специальное буровое судно. Но проект был страшно дорог, потому всем развитым странам предложили участвовать в нем. Когда предложение пришло в Советский Союз, лучшие умы от геологии и геофизики поразмыслили и решили: нечего с американцами путаться. Даже если действительно доберутся до мантии, много ли это даст? А вот методично изучать глубинное строение земной коры - давно пора. Академик Александр Сидоренко и группа ученых обратились в Правительство и тоже получили поддержку. А как же! Обскакали главного конкурента с полетами в космос, нельзя уступить и в проникновении в земную глубь.

Шел 1962 год. Во Всесоюзном научно-исследовательском институте буровой техники создали специализированную лабораторию, которая должна была изучить и сказать - готовы ли мы к сверхглубокому бурению, способны ли проникнуть в глубь земли на полтора десятка километров, ведь до того пределом было пять.

35-летний, тогда бывший начальником геолого-разведочной экспедиции, работавшей под Тулой, Давид Губерман участвовал в конкурсе, не особо рассчитывая на успех. К своему удивлению и радости, был принят в лабораторию. Вообще, с бурением Давид Миронович связан с 1949 года - с рабочего начинал, был одним из первопроходцев на нефтяных месторождениях Тюменской области. Остальные же сотрудники созданной лаборатории оказались молодыми учеными без производственного опыта. Потому руководитель лаборатории Николай Тимофеев, человек уже пожилой, после пятого инфаркта, но весьма деловой и работоспособный, назначил Губермана своим заместителем.

Пришли к выводу: бурить сможем. И бурить надо четыре скважины в различных регионах, чтобы картина стала полной. Но где? Сибирь, Казахстан, Украина, Азербайджан и другие территории попали под пристальный взгляд специалистов, как и Кольский полуостров. В итоге повезло нашему краю, потому как первую сверхглубокую решили бурить в древних породах, это по многим причинам гораздо проще, чем на средневозрастных или молодых. Мы, мурманчане, живём на древнейших, более холодных: на глубине 15 километров здесь всего градусов 150. В то время как, к примеру, в Азербайджане, где разрез считается молодым, аж 400, что потребовало бы создания принципиально новой техники. К тому же на Кольском полуострове континентальная кора выходит наружу, не надо тратить усилия на преодоление осадочных пород, которые и так неплохо изучены. Достигнув глубины 15 километров, имели бы результаты как бы с 30.

Но драка за сверхглубокую все же была, драка без малого в буквальном смысле. Маститые ученые, интеллектуалы обкладывали друг друга последними словами, едва не хватали за лацканы - так велико было напряжение в поиске окончательного решения, кому достанется столь престижный объект. Главными конкурентами Печенгского района Мурманской области оказались Полтава на Украине и некоторые районы в Восточной Сибири.

- Известна опубликованная фраза тогдашнего министра геологии СССР доктора Евгения Козловского: "На 12 тысяч метров скважины - 12 тысяч открытий, на метр по одному!", - вспоминает Давид Миронович. - Хотя за 20 с лишним лет бурения все было - и аварии, и, казалось бы, безвыходные ситуации. Ведь начинали, многого не зная.

Начинать поручили Губерману. В 1966 году с группой специалистов он приехал в Мурманскую область, да так и остался директором, по сути, до финиша. Кстати, по его заверению, сейчас такую скважину прошли бы раза в четыре быстрее, так многому научились за эти годы, так далеко продвинулась техника бурения. Причем продвинулась с активным участием коллектива научно-производственного центра "Кольская сверхглубокая".

- Представьте: диаметр скважины 214 миллиметров, диаметр бурильных труб - 144. Мы достигли глубины 12262 метра. Это ж ниточка! Ниточка, которой прошивали прочнейшие породы. При этом ежеминутно надо было знать, что долото действительно достигло забоя и работает, а не болтается в трубе впустую.

- Вы уже десять лет не бурите. Мировой рекорд держите по-прежнему, но до мантии Земли так и не дошли. Техника не позволила выйти на проектную глубину, на 15 тысяч?

- Не позволило государство! С началом реформ оно прекратило финансировать буровые работы. Мы занимались изучением накопленных данных. Уникальных данных, не исследованных полностью до сих пор. В лучшие годы был создан коллектив, который работал уверенно, не боясь глубины, - 500 человек. Теперь мы его потеряли. Многие люди разъехались, кто-то здесь, в Заполярном, торгует на рынке... Оставалось 100 человек, с которыми мы пять лет работали по программе ЮНЕСКО по оценке и исследованию вариаций полей - гравиометрического поля на глубине, магнитного, сейсмического, термического. Выясняли, как они связаны с космическими явлениями, и так далее. Получили уникальную информацию. Участвовали в исследованиях специалисты 10 стран. Можно бы еще работать, но...

Но этим летом программа будет завершена. Губерман передаст отчет в геологический фонд России. На этом деятельность коллектива сверхглубокой, продолжающего таять, должна закончиться.

Так вернулись мы к вопросу, с которым я к Губерману пришел.

- Почему же Россия не хочет воспользоваться достигнутым в полной мере? Ведь у нас в этом абсолютный приоритет. К примеру, немцы тоже хотели уйти вглубь на 15000, а одолели всего 9100.

- Когда я приезжаю в Москву к большому начальству и говорю, что проблему нашу надо как-то решать, начинаются идиотские разговоры. Спрашивают меня: "Давид Миронович, нефть вы находите? Нет? А уголь находите? Нет? Чем же вы там занимаетесь? Ах, фундамента-альной наукой... Так причем здесь Министерство природных ресурсов?" И мало кого интересует, что мы ко всему прочему даем возможность успешно заниматься поисками. Например, обнаружили, что на глубине 9450-10500 метров есть и золото, и уран, и многое другое. Помните "Гиперболоид инженера Гарина"? Не такая уж, оказывается, фантастика... Конечно, никто не полезет туда, где температура выше двухсот градусов. Но ведь в процессе исследований выявляются поисковые признаки, по которым легче находить металлы на поверхности и малых глубинах. Я надеюсь, что доживу до тех дней, когда на Кольской земле начнется золотой бум. Чему мы очень способствуем. Говорят, норвежцы втихаря уже моют золотишко, и финны моют...

- При каких условиях ваш научно-производственный центр останется жить?

- Мы подали заявку на конкурс, который совместно должны объявить ряд министерств, - ответил мой собеседник. - Суть конкурса в том, кто предложит лучшие методы, дающие возможность прогнозировать землетрясения. Весьма актуальная тема. Ужас, который случился в декабре в Индонезии, в прилегающих к ней странах и других регионах планеты, заставил задуматься и российское Правительство. У нас есть опыт такой работы и шансы выиграть конкурс. К примеру, несколько месяцев назад мы полностью записали крупнейшее, до 8 баллов, землетрясение на Калининградской земле. Были бы деньги, стали бы работать над методикой прогнозов... На Кольском полуострове тоже ведь трясет, только глубоко и послабее. А если ударит "как следует"? Это на территории, где действует атомная электростанция и хранятся радиоактивные отходы, строятся нефтяные терминалы. Тут такое может быть, что Чернобыль покажется цветочками. Потому правительство области и руководство Кольского научного центра обратились в Минобороны и ряд других министерств с просьбой использовать опыт нашего НПЦ и дать возможность его применить.

- Так Кольская сверхглубокая, гордость России, останется жить?

- Не знаю. Но если до конца этого года мы не выиграем конкурс "по землетрясениям", то в следующем году здесь останется человек 20-25. И они будут обслуживать законсервированное оборудование...

Вячеслав КОНДРАТЬЕВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 19.05.2005

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
67,009878,361382,198475,5219
Афиша недели
«Лимита» широкоэкранная
Гороскоп на сегодня