01.03.2006 / Наш край

ЗАПОМНИ И ПЕРЕДАЙ ДЕТЯМ...

Говорят, чтобы суметь правильно понять и оценить, нужно посмотреть со стороны. Человек, о котором я хочу рассказать, всю жизнь смотрел со стороны на Россию. Причем не только в переносном, но и в самом прямом смысле слова. Судьба была к нему сурова: ему самому, его семье довелось вдоволь хлебнуть горького эмигрантского житья, пережить войну. Однако ни разу не слышал я от него не то что упрека, но даже намека на упрек родине, которую он когда-то вынужденно покинул.

До границы тут - рукой подать. Вот она: на одной стороне речушки Гренсе Якобсельв российский пограничный столб, на другой - норвежский. Речка здесь же, поблизости, впадает в неласковое, беспокойное море. В отличие от него в одноименном с рекой приграничном селении царит полный покой. Что, в общем-то, и неудивительно - селение-то заброшено. Кто сказал, что вымирающие деревни - сугубо российская проблема? Ничуть не бывало: непростая судьба села, отозвавшаяся в русской культуре появлением целого направления - "деревенской" прозы, давно уже тревожит не только нас, но и северных соседей.

Когда-то здесь круглый год кипела жизнь, а теперь все оживает только летом. Люди покинули "Гренсен" - границу (так называют село в обиходе) по нескольким причинам. Сначала закрыли местную школу. Потом, в шестидесятые годы прошлого века, построили дорогу через перевал, соединившую село с "большой землей", и это тоже способствовало оттоку населения. Все больше сельчан предпочитали тяжкому труду на своей земле, на промысле рыбы спокойное и благоустроенное существование в городах. Окончательно решило участь местечка известие о том, что держать дорогу открытой в зимнее время невозможно и, следовательно, Гренсе Якобсельв будет, как и раньше, значительную часть года отрезано от мира. Люди разъехались кто куда. А недавно я получил известие о кончине последнего постоянного жителя "Гренсен" - русского по национальности. Юрия Дмитриевича Козырева.

Листаю воспоминания норвежца Сигвальда Норманна Хансена. "Порывы штормового восточного ветра доносят брызги волн до маленьких окон скромного бревенчатого дома. А за толстыми стенами из русского леса тепло и спокойно. Огонек лампадки с ликом Иисуса Христа тускло освещает гостиную. "Придите ко мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас", - вот что написано на свитке в руках Спасителя. Должно быть, эти слова стали основным законом для супругов Ксении Михайловны и Дмитрия Алексеевича Козыревых... Они дали обет остаться верными своей Родине - Святой Руси, но так же и своему новому Отечеству. Что это означало, может по-настоящему понять только беженец".

Это написано о его родителях. Помню, как Юрий Дмитриевич поразил меня, прочитав, при первой нашей встрече вместо приветствия начало "Конька-горбунка".

- За горами, за долами, за широкими морями

Против неба на земле жил старик в одном селе.

А потом сказал:

- Я тут как в сказке Пушкина живу - "у самого синего моря".

Говор он сохранил коренной, русский. Так разговаривали архангельские поморы в начале ХХ века, и слушать этот язык, не замутненный современным сленгом, неологизмами, было истинным наслаждением - словно ключевую воду пить. Вот только жизнь его была далеко не сказочной. В тот, первый, раз Козырев рассказал мне историю своей семьи. Мать его, Ксения Михайловна, родилась в Архангельске в 1899 году, отец был родом из Пинежского уезда Архангельской губернии. Однажды на рыбном помысле в Двинской губе, на который Ксения, настоящая поморка, ходила вместе с отцом, она повстречала Дмитрия. Познакомились, полюбили друг друга, а затем и обвенчались. Молодая семья перебралась на Мурман, Дмитрий Алексеевич учительствовал в Коле, в Териберке, на острове Кильдин.

- Отец был верующий, к тому же монархист, - волнуясь, Юрий Дмитриевич начинал заметно окать, - и когда его стали прижимать: вступай, мол, в большевистскую партию, - подался в Норвегию. Уехал в 1921 году, как раз когда появился на свет я. Мама со мной и старшими братьями еще год с лишним жила в России и только в 23-м сумела перебраться к отцу.

Жили Козыревы сперва в Варде, потом перебрались поближе к России - в Гренсе Якобсельв. Жили скудно. На склоне лет Ксения Михайловна вспоминала, что у детей было плохо с обувью - им приходилось носить единственную имевшуюся пару калош по очереди. Однажды, когда муж был в отъезде, она в отчаянии попросила: "Господи, помоги". Сразу же после этого море прибило к дому 15-метровое бревно. Ей предложили за него 10 крон. "Мне не нужны деньги, - ответила Ксения Михайловна. - Но не могли бы вы послать их в Варде в обмен на пару калош?" Калоши она получила, так что теперь в школу могли ходить сразу двое ее детей.

- Отец, конечно, всю жизнь мечтал вернуться назад, - рассказывал Юрий Дмитриевич, - всю жизнь ожидал, что вот-вот в СССР произойдет переворот. Но, как я теперь понимаю, шансов у него не было. Умер он в 1979 году, передав нам, детям, любовь к родине. И мы, хотя и жили в Норвегии, сердцем оставались в России.

Еще один штрих к портрету: Козырев избегал разговоров о войне, долгое время я ничего не знал о том периоде его жизни. Но не так давно наткнулся на рассказ Юрия Нагибина "Сентиментальное путешествие". Повествуется в нем о послевоенной, спустя десятилетия, поездке бывшего командующего немецкими войсками в Северной Норвегии по местам прежних боев. Заехал он и в "Гренсен", где не знавшая, кто перед ней стоит, Ксения Михайловна рассказала немцу о том, что в военные годы сыновей ее, Юрку и Андрюшу, забрали советские моряки:

" - Ночью на шверботе пришли. Ребята цельный год у них во флоте прослужили...

Она достала из комода старинный альбом с почерневшими серебряными застежками, где были наклеены фотографии...

- Это вот старший лейтенант Леонов, который сыновей моих увел. Он теперь капитан второго ранга, дважды Герой, до сих пор письма пишет. А это вот Юрка с Андрюшей, видите, тоже в морской форме. Они радистами служили".

Очень похоже, что Нагибин однажды побывал в доме Козыревых - настолько характерны и точны некоторые описанные им детали. Кроме того, в статье памяти Юрия Дмитриевича в норвежской газете "Сер-Варангер авис" я прочел, что во время войны он "перебрался в Россию и вернулся с русскими войсками в 1944 году". Почему сам он молчал об этом? Увы, уже не спросишь...

Он любил людей, и люди его любили. Двери его дома в Гренсе Якобсельв всегда были открыты для гостей, в том числе и для русских. Все приграничье Козырев знал как свои пять пальцев, более того, работал над книгой об истории этих мест. До последнего времени сам выходил в море на рыбалку. Его рассказами о природе, о прошлом невозможно было не заслушаться.

23 года назад Юрий Дмитриевич овдовел. Постепенно разъехались дети.

- Пятеро у меня, - пояснял он мне, - три дочери и два сына. Самая ближняя дочь живет в Тромсе, старший сын - в Нарвике, остальные дети - на юге страны. Две старшие дочери хорошо говорят по-русски. Другие похуже, потому что меньше общались с бабушкой и дедушкой. Но понимают хорошо все. Навещают меня регулярно, да и я тоже к ним езжу. Было однажды - жил у одной из дочерей, но не выдержал и вернулся обратно. Всегда у меня так получается: как уеду - скучаю по дому, по месту, где прошла вся жизнь. Однажды, помню, зимой, в самую полярную ночь отдыхал на юге Норвегии. У нас тут сугробы непролазные, мороз, ветер, а там - солнышко светит, травка зеленеет, цветы цветут. Но все равно меня тянуло назад, и когда я наконец воротился - словно тонна веса с сердца упала. Здесь, в этих неприветливых с виду местах, я дома.

В течение 84 лет своей жизни Юрий Дмитриевич кем только не работал - и сварщиком, и моряком, и смотрителем маяка. Профессии, согласитесь, по нынешним временам не самые престижные. Однако с ним общался и фотографировался на память наследник норвежского престола кронпринц Хокон, посетивший "Гренсен" летом 1996 года, дружил российский генеральный консул в Киркенесе Василий Коваль, считали за честь познакомиться российские и норвежские писатели и историки. "Граница опустела", - сказал один из них, узнав о смерти Козырева. И, пожалуй, это действительно так.

Часовня короля Оскара II, где проходила поминальная служба, - там, в Гренсе Якобсельв, была полна народа. Люди приехали, несмотря на зиму, расстояние и плохую дорогу. В почетном карауле, словно у гроба высокопоставленной особы, стояли солдаты Сер-Варангерского гарнизона. Среди прочих добрых слов об ушедшем говорилось и о том, что Юрий Дмитриевич сумел стать гражданином Норвегии, сохранив при этом русскую душу.

Вновь обратимся к статье в "Сер-Варангер авис": "Незадолго до смерти он позвонил одной из своих дочерей и продиктовал ей по телефону русскую молитву. Эту молитву она должна передать дальше - из рода в род".

По сути дела, с его уходом окончательно отрезан от нас обширный пласт не только норвежского, но и нашего собственного, российского прошлого. Прошлого, без которого, как известно, не бывает и будущего. Впрочем, в будущем России Козырев не сомневался.

- Я желаю русским людям счастья, - сказал он мне однажды. - Хочу, чтобы трудные годы скорей остались позади. Чтобы Россия набрала силу, чтобы все жили в достатке и мире. Может, не сразу, но в конечном счете все именно так и будет.

На снимке: Юрий Козырев и мурманский писатель Михаил Орешета.

Дмитрий ИЛЬИН

Опубликовано: Мурманский вестник от 01.03.2006

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
57,533668,580172,985372,0079
Афиша недели
«Танки» грязи не боятся?
Гороскоп на сегодня