13.10.2009 / Наш край

Русский священник: просветитель, полицейский и медик

Константин Прокопьевич с супругой Марией Козьмовной.

30 сентября (по новому стилю - 12 октября) 1894 года Архангельский комитет Православного миссионерского общества отправил Кольскому благочинному - протоиерею Попову сто экземпляров только что изданного Евангелия от Матфея на лопарском языке. Этой книге, явившейся, помимо всего прочего еще и первой в российских пределах попыткой создания литературы на саамском, исполняется ныне 115 лет.

Известие о том, что еще в XVI столетии креститель лопарей преподобный Феодорит Кольский переводил на саамский некоторые молитвы и тексты Священного Писания, оставил нам его духовный сын князь Андрей Курбский. Однако эти переводы не получили распространения и до нас не дошли. Три века спустя, в 1878 году, финский ученый-этнограф, Арвид Генетц, побывавший до того на Кольском полуострове, издал в Хельсинки Евангелие от Матфея на языке российских саамов. Однако специалисты считают использованную Генетцем транскрипцию очень несовершенной, а потому неудивительно, что его перевод не получил широкого распространения. И вот наконец в конце позапрошлого столетия за дело создания (или, с учетом опыта Феодорита, воссоздания) саамской книжности взялся настоятель находившегося на самой границе с Норвегией Пазрецкого Борисоглебского храма Константин Прокопьевич Щеколдин.

Жизненный путь этого удивительного человека благодаря стараниям мурманских краеведов Ивана Ушакова и Вероники Мацак в общих чертах известен. Но документы, хранящиеся в Государственном архиве Мурманской области, позволяют дополнить его новыми интересными подробностями и, что немаловажно, воскрешают атмосферу того времени.

Мало кто представляет теперь, что значило в ту пору быть священником. Помимо исполнения основных - богослужебных и пастырских - обязанностей батюшке приходилось делать и многое другое. Вот лишь несколько примеров. В 1873 году Щеколдину, служившему тогда в Печенгском приходе, пришлось выступить в роли строителя гидротехнических сооружений, для чего он ходатайствовал перед епархиальным начальством «о беспошлинном отпуске леса для сделания вдоль берега реки Манны режа». Реж, то есть специальное заграждение, которое должно было уберечь Сретенский храм от размыва почвы под ним в паводок. А в 1878-м Константин Прокопьевич на время стал пограничником и полицейским, лично задержав обвиняемого в различных преступлениях отставного коллежского регистратора Кирилла Шабунина при попытке перехода российско-норвежской границы.

Еще десять лет спустя, в начале 1888 года, кто-то распустил совершенно фантастический слух, что паства отца Константина - лопари Пазрецкого погоста - почти в полном составе поражена «стыдной болезнью» - сифилисом, происходящей якобы от соответствующего образа жизни. Поскольку священник оказался едва ли не единственным в Пазреке грамотным человеком, с него и потребовали ответа. Пришлось на время переквалифицироваться в медика, чтобы доходчиво объяснить уездным и губернским чиновникам: слухи не имеют ровным счетом ничего общего с действительностью, «в Пазрецком погосте больных сифилисом никого нет».

Пожалуй, современные англичане назвали бы его self-made man - человек, который сделал себя сам. Действительно, двадцатидвухлетний выпускник Архангельской семинарии, прибывший на Кольский полуостров 23 марта 1868-го, вовсе не был ни авторитетным священником, ни знатоком саамской культуры. Лишь подвижническое служение Богу, Церкви и людям позволило ему стать тем, кем он стал. Знавшие его отмечали, что уже в первые годы жизни на далекой окраине России Щеколдин неустанно трудился и заслужил «от своих духовных детей особую любовь и уважение».

Показательный момент: в ту пору отец Константин еще не знал саамского языка! Признавая его проповеднический дар, члены Архангельской консистории тем не менее отмечали в 1874 году, что «священник Щеколдин немалое время живет между лопарями, мог бы и научиться их языку». И он научился, более того, стал выдающимся специалистом, с которым советовались, мнением которого дорожили. И так - во всем. Начиная порой буквально с нуля, он впоследствии добивался замечательных результатов. Взять хотя бы такой факт - в рапорте благочинному от 27 ноября 1878 года Константин Прокопьевич сообщает о своих пазрецких прихожанах: «В чем всего более можно упрекнуть лопарей, - это в чрезмерном употреблении хмельных напитков, особенно при свадьбах, и слово убеждения против этого действует мало». Но прошло время, и один из очевидцев отметил, что в погосте благодаря Щеколдину не наблюдалось пьянства. «Нет ни кабака, ни тайной продажи водки и знаменитого мурманского рома», тогда как в соседней Печенге вследствие «свободной продажи отравы, называемой ромом… лопари дошли до совершенного нравственного растления, обезличения и материального убожества».

Что касается знаменитой передвижной пазрецкой школы, то на момент образования при пограничном Борисоглебском храме отдельного прихода грамотных среди местных лопарей не было. А в конце жизни отца Константина уже каждый третий житель погоста умел читать и писать. И заслуга в этом исключительно самого Щеколдина, который не только зимой выезжал за десятки километров от дома для обучения саамских ребятишек, но и частенько «откочевывал» со своими подопечными на рыбные промыслы, занимаясь подчас с каждым из учеников индивидуально.

Его талант и энергия позволили объединить вокруг школы группу благотворителей, иногда противоположных по взглядам и убеждениям. Так, среди жертвователей на дело просвещения пазрецких лопарей были обер-прокурор Святейшего синода Победоносцев - общепризнанный консерватор и ученый-этнограф либерального толка Харузин, считавший, к примеру, что Печенгский монастырь не принес саамам ничего, кроме зла. Несмотря на различие позиций, и тот, и другой внесли свою лепту в содержание пазрецкой школы.

Когда читаешь биографию Щеколдина, кажется, что все давалось ему легко. Ну, в самом деле: еще не достигнув тридцатилетнего возраста, стал настоятелем только что построенного, самого красивого, по отзывам современников, храма нашего края. Водил знакомство с членами царской семьи и даже зарубежными монархами. Получал наибольшее из всех кольских батюшек материальное содержание. В общем, баловень судьбы, да и только.

Однако первое впечатление обманчиво. 2 ноября 1886 года Победоносцев писал императору Александру III: «В так назыв. Пазрецком погосте лопарском, в углу, отрезанном и от Мурмана, и от всей остальной России… в совершенной глуши и пустынности, один достойный священник, о. Щеколдин, посреди нищеты и скудости всякого рода один сеет и поддерживает первоначальную культуру и религиозное чувство в лопарском населении… Чтобы оценить энергию такого скромного деяния, надо сравнить его с норвежскими соседями. В 10 верстах от него, через границу, живет в прекрасном казенном доме пастор, получающий 3200 крон (около 1700 р.) и даровые разъезды, доктор, с жалованием в 2600 крон, и шесть школ, в коих учителя получают 24 кроны в неделю. Щеколдин получает 700 р. бумажками».

Семьсот рублей в год на семью из восьми человек - почти ничто. Сам Щеколдин в одном из своих рапортов писал, что едва сводит концы с концами.

К счастью, заботы о хлебе насущном не поглощали его целиком. И когда в 1893 году на Архангельскую кафедру взошел известный миссионер владыка Никанор и вскоре был создан Архангельский комитет Православного миссионерского общества, Щеколдин стал одним из его активных деятелей.

В следующем году, будучи уже членом переводческой комиссии при миссионерском комитете, он опубликовал книгу на саамском языке. Первую, которая была подготовлена и издана в России. Его перевод Евангелия от Матфея на нотозерский диалект, на котором разговаривали жители Пазреки, вышел в свет - неслыханное в ту пору дело - тиражом, превышающим число грамотных саамов. И получил распространение по всему нашему краю. К примеру, заведующий Сонгельской церковно-приходской школой Михаил Терентьев уведомлял Кольское училищное отделение, что «при занятиях с учениками будет это Евангелие познакомлено, а с лопарями, умеющими хорошо говорить по-русски, будет переведена 2 глава».

За свой переводческий труд отец Константин был удостоен звания почетного члена Архангельского комитета Православного миссионерского общества. Но на сделанном не остановился и в следующем, 1895 году издал «Азбуку для лопарей, живущих в Кольском уезде Архангельской губернии» - первый саамский учебник. Эти две книги по сути дела заложили фундамент здания современной саамской литературы, строительство которого продолжилось уже в XX веке.

На склоне лет, в 1905-м, он пытался перебраться южнее - под Холмогоры. Но Кольский Север не отпустил, и ровно через месяц отец Константин вернулся в Пазреку. В конце жизни его называли старцем не только из-за возраста, но и за высокие духовные качества. Скончался Щеколдин, окруженный всеобщим почетом и уважением, в ноябре 1916 года. В некрологе, помещенном в «Архангельских Епархиальных ведомостях», его отнесли к «героям духа, носителям идеи», которой он посвятил всю жизнь, подавая другим высокий пример самоотвержения.

Его могила, затерявшаяся было из-за разрушительных катаклизмов, прокатившихся и по этому окраинному уголку русской земли, вновь обретена в 90-е годы минувшего столетия. Приезжая в Борисоглебский храм, я обязательно подхожу к невысокому холмику, увенчанному деревянным крестом. И думаю о том, как много можно успеть всего за одну жизнь, ничего не разрушая, никого не завоевывая - только строя и созидая.

Дмитрий ЕРМОЛАЕВ, сотрудник Государственного архива Мурманской области

Опубликовано: Мурманский вестник от 13.10.2009

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,922776,077778,545974,4264
Афиша недели
Экранизация балета и «Инстаграма»
Гороскоп на сегодня