17.04.2010 / Наш край

На подводной лодке - в тыл врага

1990 год: Алексей Ершов передает личное наградное оружие в дар музею областного управления госбезопасности.

Был обычным токарем, работал на одном из ленинградских заводов. Как, наверно, все мальчишки, детство и юность которых пришлись на тридцатые годы, не просто мечтал о службе в армии, но целенаправленно готовил себя к ней. Сейчас, пожалуй, это покажется странным, но так было. Судите сами: окончил школу снайперов, попутно прошел курс кавалерийской подготовки. Пацаны тогдашние росли с оглядкой на Гражданскую, а потому с удовольствием учились и вольтижировке, и рубке лозы, и уходу за конем... Но Алексею Ершову применить эти навыки на деле не довелось. В армии ему служить не пришлось. Он стал профессиональным разведчиком. Как так? А вот так - нежданно-негаданно.

По решению ЦК ВЛКСМ в июне 1938-го он был направлен (как отмечает сам в воспоминаниях - «мобилизован») в органы НКВД - в Мурманск. Вот ведь примета времени: чекистов в ту пору набирали из комсомольского актива.

Германия в мае 1940-го захватила Норвегию - как стальной каток, постепенно, шаг за шагом, накатывалась на Советский Союз. Нужно было как-то противостоять этой громаде, готовиться к будущей смертной схватке… Управление поставило перед Алексеем Ершовым и его товарищами задачу - создать разведывательные ячейки по всей территории Северной Норвегии, в приграничных городах Финнмарка - Киркенесе, Варде, Либерге, Нейдене… Причем изолированные, существующие автономно. Тогда же, весной сорокового, эта работа началась. Оперативную базу устроили на полуострове Рыбачий, в поселке Вайда-Губа. Для связи с норвежским побережьем использовали рыболовный мотобот.

«Он был снабжен рыболовным снаряжением… - много лет спустя вспоминал в своих записках Ершов. - В нейтральных водах мы ловили рыбу под норвежским флагом и внешне в море ничем не отличались от норвежских рыбаков».

Днем ловили рыбу, а ночью - высаживали на норвежский берег разведывательные группы численностью не более трех человек, состоявшие исключительно из норвежцев-эмигрантов. (Таких было немало - массовая эмиграция вспыхнула сразу же, как только Германия оккупировала страну фиордов.) Спустя 15-20 дней тем же макаром разведчиков снимали с берега и доставляли в Мурманск. Так очень быстро удалось установить точную численность немецких войск в этих местах, характер ведущихся ими там строительных и прочих работ.

О духе, характере тогдашних оперативников можно судить по истории, которую Ершов рассказывает в своих воспоминаниях… Один из них, Филипп Савченко, не выдерживал качку, страдал от морской болезни нещадно. Как-то в море пожаловался Ершову:

- Это мой последний выход в море. Пропади все пропадом! Зачем мне все эти муки…

Но в следующий же выход снова попросился в поход.

- Ты же клялся, что больше не пойдешь? - заметил ему командир.

- Сгоряча! Надо привыкнуть… На тебя же она не действует.

«У меня, - признает Ершов, - качка никаких отрицательных явлений не вызывала, кроме возникновения в эти моменты потребности приема любой пищи, хотя бы ничем не заправленной пшенной каши, сваренной на воде…»

После возвращения любой из заброшенных в немецкий тыл групп следовал обязательный тщательный разбор действий отряда. В том числе, и каждого из участников операции. От них требовали также письменные отчеты «о проделанной работе». И писались отчеты предельно откровенно: тут если уж струсил, то струсил.

- А репрессии были, наказывали строго? - интересуюсь у Геннадия Гурылева, в 90-е - начальника областного управления госбезопасности.

- Не установлено ни одного случая, - замечает Геннадий Александрович, - чтобы кого-то за трусость отправили под трибунал. Их просто направляли на другую работу.

Мурманчанка Наталья Богданова - внучка Артура Ойена, советского норвежца, который служил в спецгруппе Ершова переводчиком и с которым они были, что называется, не разлей вода.

- Мы часто стонем: того нет, сего нет. А они были другими, - вспоминает Наталья Александровна. - В том числе, и Алексей Борисович. Он никогда не жаловался, не ворчал: «Мы что-то сделали, а нам за это не воздали…» Старался общаться, рассказывать о том времени. Потому что понимал: он один из последних, кто живет, о многих вещах без него уже никто не расскажет…

- Очень правдиво рассказывал. Думаю, без преувеличений, - вспоминает Геннадий Гурылев. - Мы познакомились в 1988 году, я был тогда заместителем начальника управления по кадрам. Приезжал он и позже, когда я уже стал начальником областного управления ФСБ. Приезжал обычно со средним сыном - в праздничные дни. В 97-м мы вместе ездили в Киркенес и в Киберг. Много разговаривали, общались. Человек открытый, но немногословный. Благодаря его рассказам мы вызвали из небытия важную страницу из истории войны на Кольском Севере... Память великолепная, хоть ему и было уже за восемьдесят. Все, кто его знал, вам скажет: мы завидовали ему. В такой оборот попасть в войну и сохранить здравый ум здоровье до старости! Правда, было три инфаркта, кардиостимулятор. И при этом они с норвежцем Ронгвальдом Хигенскоу, с которым вместе воевали, выпивают по бутылке коньяка и сидят-разговаривают - ни в одном глазу! Ноги отказывали, с палочкой ходил, но стоял крепко. До конца. Не нытик. Оптимист настоящий. Никогда не жаловался. Чрезвычайной скромности человек. Даже в поездке, всегда: «Давайте я свою копеечку положу…» В нем чувствовалась старая, хорошая школа, прочная выучка. Он был надежен - и как человек, и как профессионал. Это в нем жило, очень отчетливо ощущалось…

Именно благодаря Алексею Ершову и созданной им разведывательной сети и в Мурманске стала известна дата нападения Гитлера на Советский Союз. 20 июня Алфред Матиссен - руководитель разведячейки Киберга на очередной явке сообщил, что несколько горно-стрелковых дивизий оккупантов спешно перебрасываются через Киркенес и Петсамо к советско-финляндской границе. О многом говорили и действия новых властей: аресты норвежцев, открыто высказывавших свои симпатии к СССР, введение пропусков для местного населения, резкое сокращение числа разрешений рыбакам на выход в море.

«Я поспешил в Мурманск, - вспоминает Ершов. - Прибыв в Мурманск в 23 часа 30 минут 21 июня 1941 года, сразу доложил начальнику Управления содержание полученной информации. Тут же, в моем присутствии, информация по «ВЧ» была передана в Москву в НКВД СССР, после чего дополнительно направлена шифром. Я был оставлен в кабинете начальника Управления для полноты ответов на всевозможные дополнительные вопросы. Одновременно были информированы командующий СФ адмирал Головко и командующий 14-й армией генерал Фролов. Северный флот был приведен в наивысшую степень боеготовности. Из Москвы никаких указаний по нашей шифровке не поступило, хотя я находился в кабинете начальника Управления почти до времени начала Великой Отечественной войны…»

Вот так. Впрочем, Геннадий Гурылев считает, преувеличивать значимость этого факта не стоит:

- По всей линии фронта были перебежчики. Они сообщали и другие даты. Таких было много. А у нас ведь немецко-фашистские войска пересекли границу не 22 июня, а 29-го. Так что, да, унтер разболтал, сосед-норвежец передал нашим, об этом немедленно сообщили в Москву.

Война закрыла существовавший привычный канал связи, мотоботом через рыболовные районы было уже не пройти: фашисты разрешили лов рыбы только в прибрежной зоне. Решили переправить очередную разведгруппу - смешанную, из норвежцев и русских - воздухом, парашютным десантом. 16 человек готовили для этого на аэродроме Африканды. Выполнить намеченное помешала случайность: при выполнении первого тренировочного прыжка один из норвежцев - двадцатидвухлетний Ивар Эриксен правильно отделился от самолета, но парашют не раскрыл и погиб. Оказалось, у него в полете произошел сердечный приступ, он умер еще в небе.

«Мы похоронили Ивара с установленными в советской авиации почестями, - пишет Алексей Ершов, - прощальная панихида, оркестр, салют, пропеллер самолета на могильном памятнике. Но смерть Ивара вызвала у норвежцев недоверие к парашюту и резко отрицательное отношение к десантированию с его помощью. Убедить их в надежности парашютов и случайности смерти Эриксена не удалось».

Пришлось искать другой способ доставки разведчиков. И нашли! Не по воздуху, не по воде, но - под водой! Идея воспользоваться для этого подводной лодкой Северного флота, по словам Ершова, вызвала у норвежцев удовлетворение.

В Норвегию их высадили в августе. Начали с обустройства нескольких скрытых пунктов базирования, наладили связь с разведячейками, созданными здесь еще до войны. Изучали возможность диверсионной акции на батарее дальнобойных орудий в Киберге. Там же ждал Ершова первый бой. Был он следствием предательства одного из привлеченных к совместной работе норвежцев. Землянку, где должна была состояться встреча с предателем, обложили немцы. Разведчикам удалось выскользнуть из ловушки ценой гибели родного брата Артура Ойена - Хокуна... А предатель? С ним расправились норвежские патриоты - еще при оккупантах. Перед казнью допросили - оказалось, работал на немцев еще с 1940-го…

Захватить разведчиков не удалось, но оккупанты принялись с еще большей прытью искать их по всему Финнмарку, заставляя группу часто менять место базирования. Десантникам пришлось в ту пору несладко. Хлопот добавила заполярная осень - холод и дожди, почти постоянный недостаток продовольствия. У бойцов начались простудные заболевания, мучил голод. Запросили по рации торпедный катер из Мурманска - тот вышел из Полярного, но до мыса Лангбунес, где находилась группа, не добрался, шторм заставил его вернуться.

Их должны были снять на следующие сутки, но... В середине дня их домик окружили несколько десятков немецких солдат. Бой продолжался до темноты, трое разведчиков, в том числе лейтенант Кудрявцев, были убиты. Положение казалось безвыходным: прижаты к морю, а патроны и гранаты на исходе.

Из смертельной ловушки они выбрались по камням, которые показались из-под воды при отливе . «Вода была ледяная, - рассказывает в записках Ершов. - Но что поделаешь? Захочешь жить, вытерпишь и это. И мы вытерпели. Войдя в воду почти до плеч, мы между выступавших из воды камней скрытно обошли блокировавшую нас на берегу цепь противника, благополучно перешли дорогу Варде - Вадсе и устремились в горы, где в одной из пещер разожгли огонь, отжали от воды и подсушили одежду… Я не видел, но представляю себе выражение лиц немецких офицеров, командовавших операцией. 21 октября… они под грохот всего находившегося у них оружия штурмом овладели оставленным нами домиком и обнаружили в нем только три трупа, три автомата без затворов, разбитую радиостанцию «Север» и массу валявшихся на полу автоматных гильз…»

Трехмесячная операция окончилась в ноябре - разведчиков сняла с норвежского берега наша субмарина и доставила в Мурманск.

В Мурманском управлении госбезопасности Алексей Борисович Ершов проработал до 1947 года. Затем служил во Владимире, в Соколе на Вологодчине, где возглавлял районный аппарат КГБ. Из органов был уволен в 1960 году. Последние годы прожил в Петергофе. Скончался шесть лет назад, похоронен в Стрельне…

Дмитрий КОРЖОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 17.04.2010

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,975176,504780,539973,5615
Афиша недели
Хит из медвежьего угла
Гороскоп на сегодня