11.01.2012 / Наш край

«После взрыва наступила полная тьма...»

Работы по подъему Б-37. Фото с сайта www.navy.su

50 лет назад в Полярном случилась одна из крупнейших трагедий российского подводного флота. Она стоила жизни 78 морякам. Точная причина катастрофы осталась неизвестна и вряд ли когда-либо будет определена. Этому событию посвящен очерк северодвинского журналиста и морского историка Олега ХИМАНЫЧА.

Роковое время - 8.22

Большая торпедная подлодка Б-37 (проект 641А) входила в состав 211-й бригады 4-й эскадры Северного флота. Командовал ею капитан II ранга Анатолий Степанович Бегеба. Экипаж корабля больше, чем другие, находился в готовности № 1, курсовые задачи выполнял успешно, срывов выхода в море не имел, как один из лучших был допущен к стрельбе на приз комфлота. Во второй половине января 1962-го подлодка должна была уйти в Атлантику на боевое дежурство.

Утром 11 января Б-37 стояла у причала базы в Полярном. Сразу же после подъема Военно-морского флага, примерно в 08.02, была отдана команда «начать проворачивание оружия и технических средств в электрическую». Командир лодки отлучился на плавказарму ПКЗ-82, стоявшую рядом по корме, оставив за себя на борту старпома капитан-лейтенанта А. М. Симоняна. Через 8-9 минут он вернулся и уже с причала наблюдал за работой личного состава на верхней палубе лодки.

Как впоследствии установит суд, между 08.17 и 08.19 из рубки корабля сначала повалил густой дым, а затем с нарастающим гулом стали вырываться языки пламени. Командир Б-37 бросился к ближайшему телефону, который находился на ПКЗ-82 и, доложив о происшествии в штаб эскадры, вернулся к лодке. Здесь он сначала попытался проникнуть в центральный пост корабля через рубочный люк. Однако не смог этого сделать из-за густого дыма, который под напором валил из отсека. Чтобы попасть на лодку через кормовые помещения, Бегеба приказал открыть люк 7-го отсека, сам же, увидев на крыше ограждения рубки раненого матроса, вместе с другими моряками бросился ему на помощь. Счет пошел на секунды. Кормовой люк пока не открыли, и командир Б-37 предпринял еще одну попытку проникнуть в лодку, на этот раз через верхний рубочный люк, когда в 08.22 раздался громкий хлопок, а затем чудовищный взрыв, который в буквальном смысле потряс Полярный - главную базу североморских подводников.

«Мы думали, что началась война...»

Эту фразу впоследствии говорили многие из тех, кто оказался в черный день 11 января 1962 года близ Екатерининской гавани. Полярный и окрестные сопки на несколько мгновений вдруг озарились яркой вспышкой, а следом покатился оглушительный рокот. На стеллажах в первом отсеке Б-37 разом взорвались 12 торпед!

Чудовищная сила в одно мгновение разорвала носовую часть подлодки по переборку третьего отсека. Вторым бортом с ней стояла средняя лодка С-350 (проект 633), ей предстояло следом за Б-37 принять на борт торпеды. Она получила сильнейшее повреждение в носовой части, образовалась огромная трещина в ее прочном корпусе. Взрыв почти полностью разрушил пирс и повредил несколько плавсредств, стоявших поблизости. Отдельные детали корпуса и механизмов Б-37, причальный брус разнесло на сотни метров. Их затем, по словам очевидцев, находили в овраге, известном старожилам Полярного под названием «Чертов мост», а это в 400-500 метрах от причалов. Однако в актах экспертиз указываются и 500, и 600, и даже 800 метров. На гарнизонный строевой плац, где тоже находились моряки, посыпался град металлических осколков, рухнул... брашпиль подлодки. Менее тяжелые куски обшивки, труб и арматуры вообще «приземлились» в тундре на окраинах поселка, а это уже расстояние за километр-полтора.

В самом Полярном взрывная волна выбила окна и двери домов. В местном Доме офицеров сорвало часть крыши, осыпалась штукатурка, один из двухсоткилограммовых баллонов воздуха высокого давления, пролетев будто снаряд, с воем рухнул около входа в здание. Еще один из обломков такого же баллона пробил кровлю жилого дома и упал на кровать, где спал подросток...

Жертвы оказались страшными - 78 человек. Больше всего людей погибло в экипаже Б-37 - 59 моряков, на соседней С-350 - 11, на пирсе - 8 подводников других лодок и матросов береговой базы.

Что характерно, из свидетелей и очевидцев никто не помнит паники или же случаев малодушия. В самые первые минуты после страшного взрыва к причалу со всех концов поселка и базы побежали офицеры и моряки, и не только те, чьи лодки стояли в Екатерининской гавани. Вахтенные соседних кораблей включили прожекторы и осветили место катастрофы.

Б-37 в первые минуты стояла без крена и дифферента. Несколько моряков прыгнули на ее палубу и пытались отдраить кормовой люк, хотя из «лепестка» РДП аварийной лодки время от времени с гулом вырывалось пламя, что свидетельствовало о пожаре внутри корабля и не исключало вероятности нового взрыва. Наконец кормовой люк открыли и стали вытаскивать уцелевших из 7-го отсека. Однако вскоре лодка, что называется, «провентилировалась»: через незадраенные (или разрушенные) переборки приняла внутрь прочного корпуса много воды и начала погружаться.

Не растерялись моряки С-350, к слову, тоже одной из лучших подлодок соединения. Вероятнее всего, благодаря своей выучке. Они много ходили в море, в том числе на полную автономность, одними из первых в Союзе стреляли 6-торпедным залпом с глубины 100 метров. Командовал лодкой капитан III ранга О. К. Абрамов. В момент взрыва он еще только направлялся к причалам. В его отсутствие старпом и командир БЧ-5 капитан-лейтенанты Е. Г. Мальков и В. А. Куц действовали грамотно. При взрыве на С-350 погиб личный состав первых двух отсеков, в остальных пяти оставались живые моряки. Когда командир добрался до своего корабля и связался с экипажем, всех их эвакуировали. При этом подводники задраили переборки, потому лодка и не затонула.

Сталь смяло, как бумагу

Рассказ О. К. Абрамова, капитана I ранга в отставке

После взрыва наступила кромешная тьма. На бегу я едва не столкнулся с группой офицеров: двое вели, точнее, несли третьего - командира Б-37 Анатолия Бегебу. Анатолий меня не узнал, чему я, помнится, очень удивился. О том, что его выбросило взрывом с лодки, я узнал только через несколько дней.

Подбежав к месту стоянки своей лодки, обнаружил, что она отброшена от причала и стоит, задрав корму, с дифферентом на нос. Носовые отсеки были под водой. Все это было достаточно хорошо видно, так как соседние лодки включили прожектора. Прикидывая, как мне попасть на свою лодку, заметил на ограждении рубки своего радиста и приказал ему прыгнуть в воду и плыть ко мне, что он стремительно выполнил. Мы его вытащили из воды с помощью веревок. Уже собираясь бежать на катерный причал, я услышал из воды крики и увидел человека, отчаянно гребущего к причалу. Вытащили и его. Это был матрос, и тоже из моего экипажа. Но предстал он перед нами в необычном виде - совершенно голым, но в сапогах!

В дальнейшем оказалось, что ни один человек из моей команды на лодке не слышал взрыва, в том числе и эти два матроса, один из которых находился в ограждении рубки, а второй - в корме подлодки. Этот феномен врачи мне объяснили так: у человека существует порог слышимости, за пределами которого срабатывает защита, и мозг не принимает никакой информации.

Добраться до причала оказалось не так просто, поскольку причальный фронт был сильно разрушен взрывом. Пробираться пришлось буквально ползком по скользким бревнам. Добежав до катеров, я узнал, что на ходу только катер командира эскадры, но командир его без всяких раздумий доставил меня на лодку.

На подлодке я сразу же открыл лючок аварийного буя (позже на следственном эксперименте во время суда над Бегебой я не смог без больших усилий этого сделать), достал телефон и связался с людьми в 7-м отсеке. Мне быстро доложили обстановку. После этого я приказал сравнять давление в отсеках и приготовиться к эвакуации, предупредив, что выходить личный состав будет поотсечно, начиная с концевого отсека...

Первым вышел старший матрос Башмаков. Меня поразил вид его ушей: они были огромными и буквально росли на глазах. Позже он рассказал, что взрыва не слышал, но находился в тот момент между кормовыми торпедными аппаратами, его сильно и резко бросало из стороны в сторону, било о корпус аппаратов.

Уже в казарме мы начали устанавливать потери. Оказалось, в числе пропавших без вести числятся семь человек из моей команды и еще четверо только что прибывших на практику курсантов. Причина гибели моих людей такова: после взрыва на Б-37 два отсека моей лодки отломились (они держались за счет конструкции легкого корпуса, два погонных метра которого не давали им отвалиться совсем), и оба оказались затопленными водой. Первый же отсек заполнился водой через разрушенный торпедопогрузочный люк. Кроме того, все торпедные аппараты были превращены в лепешку, и через них также поступала вода. Из трех находившихся там людей один был раздавлен торпедным аппаратом, а двое захлебнулись в воде, не успев включиться в ИДА. Трудно поверить, но сделанные из особо прочной стали торпедные аппараты были смяты, как листы обычной бумаги.

В этой катастрофе было немало случайностей, целая цепь. Расскажу об одной из них.

После проворачивания механизмов вручную мой старпом приказал начальнику РТС Виктору Артемьевичу Рощупкину подняться на мостик и обеспечить безопасность личного состава во время подъема выдвижных устройств. Он начал подниматься на мостик по вертикальному трапу и во время перехода в шлюзовую камеру вдруг почувствовал, что у него из-под ног уходит трап и одновременно заложило уши. Инстинктивно схватившись за кремальеру нижнего рубочного люка, он провалился вниз, невольно задраив этот люк, что предотвратило затопление центрального поста лодки через верхний люк, который оставался открытым. Далее, повиснув, но не удержавшись, он упал на настил так, что голова его оказалась под клапаном слива воды с настила второго отсека. Через этот клапан активно поступал хлор из аккумуляторной ямы, в которую уже поступала морская вода. Тогда, не имея возможности сделать что-либо сам, Рощупкин показал на клапан ближайшему к нему матросу, который быстро закрыл его. Эта вторая случайность спасла от отравления хлором не только личный состав 3-го отсека, но и весь экипаж.

Потом было много разговоров о силе и количестве взрывов. Одни уверяли, что был один взрыв, другие говорили, что их было два, третьи - еще больше. Так и вспоминались слова Льва Толстого о том, что никто так не врет, как очевидцы.

В справедливости этих его слов я убедился в Средиземном море на следующий год, когда после аварии на глубине 210 метров приказал написать всем объяснительные записки. Я был поражен, читая донесения об одном и том же событии в самых невероятных подробностях, которых, по моему убеждению, вовсе не было. Думаю, и сотрудники Госавтоинспекции часто встречаются с подобными явлениями.

Долго разбирались в причинах отрыва первых двух отсеков от остального прочного корпуса. Установили, что уже после сдачи С-350 на сормовском заводе было принято решение о дополнительном креплении прочного корпуса в районе перехода с большего диаметра на меньший (это между 2-м и 3-м отсеками). Укрепить переход планировалось 32 кницами, но этого не сделали. Насколько я знаю, ни на одной лодке проекта 633 это решение так и не было выполнено.

Главком ВМФ адмирал флота С. Г. Горшков приказал причину отрыва двух отсеков оформить протоколом, и это приказание было выполнено. На мой вопрос, почему протокол составляется в одном экземпляре, он ответил: «Так надо». Документ утвердили главком и, кажется, заместитель министра судостроения. Внизу куча подписей и последняя моя. До сих пор вижу лица погибших и этот протокол, уместившийся на одном листе бумаги, еще и место свободное осталось.

Загадка первых минут

Обстоятельства катастрофы изучала правительственная комиссия, которую возглавил главком ВМФ С. Г. Горшков. Сюда же входила большая группа ученых, которую возглавил академик А. П. Александров. Сначала они выдвинули двадцать четыре версии, с каждой основательно работали, в итоге оставили четыре и сошлись в одном: причина катастрофы в том, что происходило на борту Б-37 в считанные минуты, которые предшествовали взрыву. Но что именно? На этот вопрос точного ответа нам уже никогда не получить. Остались только версии. Наиболее вероятные таковы.

Перед походом на лодку грузили боевые торпеды. Возможно, при этом какая-то из них получила механические повреждения и затем воспламенилась в отсеке при проводимых вблизи работах с открытым огнем (сварка, паяльная лампа). Возможно, за две-три минуты до взрыва в первом отсеке по неизвестной причине возник сильный и, как принято говорить у специалистов, объемный пожар, а торпеды оказались в его центре. Наконец, лодка всю ночь заряжала свои аккумуляторные батареи. Эта операция, как правило, сопровождается обильным выделением водорода. Даже при 4-процентном его наличии в воздухе замкнутого отсека образуется взрывоопасная смесь. В случае с Б-37 роковую роль могла сыграть неправильно или ошибочно включенная вентиляция, создавшая высокую концентрацию водорода, а уже случайная искра привела к взрыву газа с последующей детонацией торпед.

В любом случае в окончательной редакции заключения члены правительственной комиссии записали наиболее вероятной причиной возникновение объемного пожара в первом отсеке за 1-1,5 минуты до взрыва. Причину смерти людей определили как результат воздействия ударной волны и отравления газообразными продуктами взрыва и пожара.

Последний путь в губу Кислая

Извлечение тел погибших подводников поручили морякам эскадры, в состав которой входила Б-37. Для этого организовали так называемую спецкоманду. Идти к мертвым в мертвые отсеки никого не заставляли, шли добровольно. Большинство подводников невозможно было опознать, иных собирали «по фрагментам», и этих ужасных картин порой не выдерживали даже врачи. По свидетельству Алексея Андреевича Пахомова, служившего в дивизионе аварийно-спасательных судов, несколько моряков после первого же спуска в корпус Б-37 впали в шоковое состояние - их больше не посылали, а тем, у кого нервы оказались покрепче, спирт выдавали без ограничений, иначе они ничего не смогли бы делать.

Большинству погибших не было и двадцати трех лет, совсем мальчики, моряки срочной службы. Всех их предали земле на кладбище в губе Кислой, что недалеко от базы подлодок, за сопкой. Юрий Анатольевич Стирманов - бывший подводник из резервного экипажа Б-38 - свидетельствует о дне похорон, каким его запомнил на всю жизнь. Моряки несли гробы своих товарищей, и было сразу три таких скорбных и длинных процессии. Могилу вырыли экскаватором, одну на всех, братскую. На кладбище тогда собрался весь поселок, но не было там родственников погибших: всем им выслали извещения, но вызывать не стали: боялись, что обезумевших от горя людей будет слишком много.

Через пять лет на гарнизонном кладбище в губе Кислой появился обелиск «Морякам-подводникам, павшим при исполнении служебного долга 11 января 1962 года».

Виновен, что не погиб?

А командиру Б-37 Анатолию Бегебе выпало жить. Спасся он чудом: взрывом его выбросило далеко за борт лодки, на остатках сил он выплыл, его подобрали и практически без сознания отнесли на руках в госпиталь офицеры. Там капитана II ранга подлечили… чтобы, как выяснилось, командованию было кого отдать под трибунал.

Следствие шло три месяца и уложилось в шесть томов. Прежнего командующего Северным флотом, Андрея Трофимовича Чабаненко, уже сняли с этой должности и перевели служить в Москву, а новый - Владимир Афанасьевич Касатонов - был убежден, что командира Б-37 нужно сурово наказать. Но судить, тем паче наказывать, Бегебу, как оказалось, было не за что. Ему ставили в вину «преступно-халатное отношение к исполнению обязанностей и систематическое нарушение Корабельного устава». Но лодка по праву считалась одной из лучших в эскадре, и Бегеба по преступной халатности Устава не нарушал. Обвинение считало, что он «не выполнил долг командира, самоустранился от командования», но командир Б-37 сразу же доложил о ЧП в штаб, никуда не сбежал, несколько раз пытался проникнуть в отсеки, что и подтвердили все свидетели. Тогда виновен, что не погиб? Так ведь за это не судят.

22 июня 1962 года военный трибунал Северного флота под председательством полковника юстиции Федора Дмитриевича Титова оправдал командира подлодки Б-37. У многих присутствующих в зале офицеров это решение вызвало просто шок: все думали, что судьба Бегебы давно уже предрешена. А как оконфузились флотские политорганы… Ведь офицера еще во время следствия поспешили исключить из членов КПСС, а суд его оправдал!

По тем временам это было смелое решение суда, ведь «образцово-показательного» наказания командира погибшей подлодки желал не только командующий Северным флотом. Его предписывали «оргвыводы» министерства обороны и даже Президиума ЦК КПСС!

Прокуратура флота тут же внесла протест на решение трибунала и даже «подключила» Генеральную прокуратуру. Уже на следующий день полковника Титова вызвали «на ковер» к командующему флотом, но председатель трибунала не дрогнул. Дальше - больше, «дело Бегебы» по личному указанию Н. С. Хрущева запросили в ЦК КПСС. Военная коллегия Верховного суда СССР оставила приговор североморского трибунала в силе.

Но это если вкратце. Подробно о том, что происходило за кулисами этого случая, рассказывает генерал-майор юстиции в отставке Ф. Д. Титов.

Суд да дело. Уголовное

Рассказ Ф. Д. Титова

Первым пришел в себя и выскочил из зала военный прокурор полковник юстиции Титков. Несмотря на позднее время, он сумел организовать катер, на нем убыл в Североморск и, как выяснилось позже, сразу доложил адмиралу Касатонову об оправдательном приговоре. На следующий день начальник канцелярии военного трибунала передал мне приказание командующего: немедленно прибыть к нему.

Я еще не успел толком доложить о своем прибытии, как адмирал, стуча кулаком по столу, набросился на меня:

- Вы что, решили Президиум ЦК учить?! Вы выбили у меня из рук рычаг, с помощью которого я хотел повернуть всю работу командиров по искоренению серьезных недостатков в службе, укрепить дисциплину! Вы что, решили быть умнее тех, кто был в госкомиссии, умнее прокуратуры флота, проводившей следствие по делу?!

Эту тираду командующий закончил тем, что заявил: такой приговор не соответствует действительности и по протесту военной прокуратуры флота будет отменен, а Бегеба все же будет осужден...

Я тоже вспылил и заявил:

- Что вы на меня кричите, ведь я вам в своей работе не подчинен!

Тогда Касатонов, топнув ногой, буквально закричал:

- А кому же вы подчинены?

- Я подчинен советскому правосудию!

При этом разговоре присутствовал член Военного совета Ф. Я. Сизов, который молчал, однако незаметно дергал меня за рукав тужурки, давая понять, чтобы я не слишком горячился. Собственно, на этом встреча и закончилась. Каждый остался при своем мнении.

Чувствовалось, что военный прокурор активно поработал по нагнетанию страстей вокруг приговора не только с командующим, но и с политработниками и командирами, и не только Северного флота. На следующий день со мной уже беседовал по телефону председатель Военной коллегии Верховного суда СССР генерал-лейтенант В. В. Борисоглебский, а еще через три-четыре дня последовал звонок из ЦК КПСС по поручению Н. С. Хрущева. Меня не оказалось на месте, и потому мой заместитель полковник юстиции В. П. Маслов зачитал по телефону весь текст приговора. После этого звонивший сказал:

- В документе, поступившем в ЦК от Генерального прокурора, об этом изложено несколько иначе. Пришлите нам копию приговора...

Между тем мне предстоял отпуск, и по пути в Кисловодск, будучи проездом в Москве, я по просьбе Борисоглебского встретился с ним. От него я узнал, какой переполох поднял оправдательный приговор не только в Генеральной прокуратуре, но и среди всей юридической общественности столицы. В головах многих не укладывалось, как военный трибунал флота осмелился принять решение об оправдании командира подлодки Б-37, несмотря на выводы государственной комиссии, решение высшего партийного органа и министра обороны. На прощание Виктор Валерьянович крепко пожал мне руку, пожелал хорошего отдыха и заверил, что все будет рассмотрено по закону и совести...

Мой отпуск подходил к концу, и, несмотря на отличное питание, я потерял в весе несколько килограммов. И вот накануне отъезда я сидел на лавочке у спального корпуса и читал книгу. В эти минуты ко мне подошла сотрудница санатория, протянула уже распечатанную телеграмму. Когда я прочел ее, по щекам у меня невольно покатились слезы. Заметив это, женщина спросила:

- Вас судили, что ли?

- Нет, судил я...

В тексте телеграммы было: «Оправдательный приговор оставлен в силе. Рад за правосудие. Поздравляю. Маслов».

В феврале 1963 года неожиданно для всех мне было присвоено очередное воинское звание - генерал-майора юстиции, а еще через полгода был подписан приказ о назначении на должность начальника отдела Военной коллегии Верховного суда. Командующий Северным флотом В. А. Касатонов решил организовать прощальный обед. И вот когда все приглашенные собрались и встреча приобрела неформальный характер, мой сосед за столом адмирал С. М. Лобов наклонился ко мне и сказал полушепотом:

- Всем ты, Федя, хороший парень, только вот Бегебу зря оправдал...

Владимир Афанасьевич краем уха уловил эту фразу, встал из-за стола (разумеется, и мы все повскакивали), наполнил свой бокал и сказал:

- Должен вам сообщить, что оправдательный приговор по делу Бегебы обсуждался в самой высокой инстанции страны и был признан обоснованным, правильным. Давайте еще раз поднимем тост за Федора Дмитриевича и пожелаем ему здоровья и успехов в дальнейшей службе на высоком посту по руководству работой военных трибуналов.

Так завершились споры и пересуды по поводу оправдательного приговора по делу командира подлодки Б-37.

В роли проклятой

Северодвинец Николай Георгиевич Чулков, бывший моряк-подводник, срочную службу проходил шифровальщиком на подлодке Б-116, которая, к слову, входила в состав той же бригады, что и однотипная Б-37. Он, в частности, рассказал любопытную историю, которая свидетельствует в пользу морских суеверий.

Флот в ту пору пополнялся подлодками, которые приходили на Север с Балтики после формирования на них экипажей. Так вот, по его словам, оперативно-тактический номер погибшей Б-37 присвоили другой лодке, а такое, как известно, уважаемыми моряками никогда не приветствовалось. И тут начались прямо-таки мистические дела. Уже на переходе из Лиепаи на базу в Полярный новая Б-37 столкнулась с танкером у берегов Скандинавии, но до Полярного все-таки дошла. Однако невезение продолжалось. На первых же учениях в открытом море лодку протаранил свой же эсминец и повредил ей рубку. Тут уж за кораблем стала укрепляться репутация «проклятой» лодки, и, чтобы наконец переломить неудачный для нее ход событий, командующий флотом Касатонов, отбросив все суеверия, приказал срочно провести ремонт Б-37 и... отправить ее в дальний поход. Так и поступили. После этого флотская жизнь новой подлодки вошла, можно сказать, в нормальную колею.

Имена на мраморе

На действующие подлодки Анатолий Бегеба уже не вернулся, и здесь, думается, не обошлось без вмешательства недоброжелателей. Он служил на берегу, преподавал в Бакинском высшем военно-морском училище. И все это время носил тяжесть несправедливости на сердце.

В Николо-Богоявленском морском соборе Санкт-Петербурга на мемориальных досках увековечены имена русских подводников, погибших с момента появления в России своего подводного флота и по наши дни. Но имен тех североморцев, чьи жизни унесла катастрофа Б-37, там долгое время не было. Когда же бывший ее командир сетовал на эту несправедливость, ему отвечали: так ведь они не в море погибли... Однако с помощью Санкт-Петербургского клуба подводников он добился своего. Правда, узнать об этом уже не успел.

Мемориальную доску погибшим в Полярном в то роковое утро открыли в соборе в октябре 2003-го. И значатся на ней не 78, а 79 имен. Первым - так решили соратники и коллеги - стоит имя командира подлодки, капитана I ранга Анатолия Бегебы, который скончался в декабре 2002-го и был похоронен на Серафимовском мемориальном кладбище.

...Вечная им всем память.

см. также: 79 фамилий на мраморе. Взрыв в Полярном, случившийся 44 года назад, унес этих людей - кроме одного

Олег Химаныч

Опубликовано: Мурманский вестник от 11.01.2012

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,159477,684481,317975,3181
Афиша недели
Скандалы и разочарования
Гороскоп на сегодня