07.10.2015 / Наш край

Бег по пересеченной жизни

Сирийские беженцы в Норвегии получают заботу, а полиция - головную боль

Фото: Лев Федосеев

Четырехлетний Сулейман в камеру смотрит букой. Нос расцарапан при падении с велосипеда. Взгромоздился на него пацан не забавы ради, а для серьезного дела - перехода границы в поисках убежища.

- Вообще-то, мы не сирийцы, мы из Афганистана. Но у нас тоже страшно, - поясняет Кайс, отец мальчугана.

Мы беседуем у входа в киркенесский концертный зал. В годы войны в вырубленном в скале помещении жители городка спасались от бомбежек, и вот теперь там снова убежище - для беженцев. Каждый день в Киркенес прибывает не меньше двух десятков выходцев с Ближнего Востока.

Кайс приехал с женой и тремя детьми. Но во время нашего разговора супруги и дочерей рядом не было: они отправились на так называемое собеседование. Это обязательная процедура для кандидатов на предоставление статуса беженца. Инспектор миграционной службы проводит анкетирование, выясняя все обстоятельства появления гостя в Северном Королевстве.

Попутно проверяются документы. Далеко не у всех они в порядке, более того, далеко не все подпадают под статус беженца. Как уверяют сами сирийцы, порой им встречались выходцы из Болгарии или других южных стран - в общем, смуглолицые и черноволосые дети разных народов, которые надеялись найти лучшую жизнь, выдав себя за жителей зоны конфликта. Иные говорят, что паспорт потеряли, иные пользуются подложными документами. А кто-то и вовсе может оказаться преступником.

Отсеять нежеланных гостей и помогают различные процедуры в миграционной службе. Если все в порядке, беженцев отправляют в Осло, где им предстоит провести несколько месяцев в специальном центре. А уж потом - получить вид на жительство.

Сотрудник местного полицейского департамента Стейн Кристиан Хансен показывает нам груды велосипедов, сваленных у пограничного пропускного пункта Стурскуг. Как уже рассказывал «Мурманский вестник», велосипеды требуются беженцам потому, что официально пеший переход этого участка границы закрыт. Вот и покупают за немалые деньги, чтобы проехать фактически 20 метров между российским и норвежским пунктами. Ведь, как выяснилось, почти до самой границы их довозят таксисты.

Для разрешения на съемку прямо на пункте Стурскуг оказалось достаточно одного электронного письма, без всяких бланков и формальностей. На границе нас встретил радушный Стейн, все рассказал и показал. Сделал лишь одно предупреждение: посоветовал, если мы будем снимать процесс перехода границы, не направлять объектив на шлагбаум на российской стороне. Дескать, не исключены проблемы при возвращении домой - могут потребовать удалить снимки.

Больше того, офицер даже познакомил нас с местным журналистом, который не поленился показать дорогу к убежищу беженцев, где с ними можно было пообщаться.

Правда, вечером, когда на Стурскуге дежурила другая смена погранцов, возник курьезный конфликт. Подъезжая, мы заметили пару сирийцев, скрывшихся в специально установленной для беженцев оранжевой палатке. Фотограф двинулся туда, а я на поиски офицера, который дал бы разрешение на общение. Но тот был, мягко скажем, менее любезен, нежели наш утренний знакомец.

Оказалось, снимать на границе мы можем все что угодно, а вот заходить в палатки - нет. Чтобы понять, достойны ли мы наказания за свой проступок, потребовалось минут сорок, пока пограничники изучали наши паспорта.

- Я здесь босс, - весомо отреагировал страж границы на наши оправдания. И рекомендовал немедленно покинуть страну во избежание депортации. Так как с нашим горячим желанием попасть домой это вполне совпадало, мы последовали совету строгого офицера.

Впрочем, допускаю, что нелегалы, толпами снующие через границу, при всей гуманности норвежцев, грубо говоря, достали людей в погонах. Оттого и столь жесткая реакция на ерундовый инцидент.

Тем более что среди совершенно несчастных семей с детьми, по поводу которых нет никаких сомнений - бегут от войны, попадаются совсем другие персонажи.

- Почему все сирийцы говорят по-русски? - недоумевал мой коллега, когда переселенцы, мотавшие головами на «Ду ю спик инглиш?», радостно отзывались на русскую речь.

- Так мы из Москвы, - последовал ответ.

Дюжий и «сильно загорелый» детина в тренировочных штанах и шлепках покуривал у мусорки. Говорит, в нашей стране прожил три года, но как только открылся коридор в Европу, навострил лыжи. Уточняю, отчего статус беженца или вид на жительство не запросил у нас.

- Не дали, - мнется собеседник. - Да тут лучше.

Не поспоришь: в благополучной Норвегии переселенцев ожидают пособие и комфорт. Только в результате о проблеме привыкших к социальному иждивенчеству иммигрантов здесь не говорит лишь ленивый.

Кульминацией недовольства коренного населения стал, разумеется, поступок Брейвика. Трагедия потрясла страну, но кровь детей, погибших на Утойе, не заставила замолчать националистов. Причем понять можно обе стороны: мигранты далеко не всегда законопослушны и далеко не всегда жаждут работать. И для полиции они зачастую - головная боль.

Не раз бывая в стране-соседке, я познакомилась с иммигрантами, сумевшими стать достойными гражданами. С журналистами, общественными деятелями, художниками... Но, увы, видела и иных. И хорошо помню, как чистенький, точно с рождественской открытки, городок Вадсё постепенно обрастал арабскими кварталами, похожими на гетто, где не работал никто, а наркотики употребляли через одного.

Спрашиваю товарища в трениках, кто он по профессии. Тот изумленно поднимает брови:

- В Москве охранником работал.

- А где вы в Норвегии намерены трудиться?

- Ну там сначала лагерь, потом пособие... Мне по-вашему трудно говорить, - собеседник резко забывает русский язык.

Кайс, наш первый знакомец, из Афганистана, прогуливается с сынишкой. Тот кутается в «кенгурушку» - холод непривычен. Правда, он отчасти компенсируется вполне теплым приемом: тишина, покой, улыбающиеся прохожие.

Отец поднимает малыша на руки и рассказывает, как трудно было добираться семье с тремя маленькими детьми. На родине у него был малый бизнес, который развалился во время войны. Уверяет, что пойдет на любую работу. Главное, чтобы взяли.

Напротив убежища находится местная школа. Из яркого здания ультрасовременной архитектуры выбегают детишки. Садятся на велики, разъезжаются по домам и машут Сулейману, повесившему было нос. Тот машет в ответ. В этом возрасте о национальных различиях, к счастью, речи нет.

Татьяна БРИЦКАЯ, Киркенес - Мурманск

Опубликовано: Мурманский вестник от 07.10.2015

Назад к списку новостей

Еще по теме

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,587175,182577,528072,9524
Афиша недели
Брэнд в тренде
Гороскоп на сегодня