Помните песенку о трех китах из старого советского фильма «Трест, который лопнул», снятого по мотивам рассказов О'Генри? Из трех китов, трех основ мироздания, коими ловкий и беспринципный ум может воспользоваться для обогащения, герои этой ленты в исполнении Адомайтиса и Караченцова на первое место ставили азарт. И возможно, были не столь уж не правы. Во всяком случае, жертвами азарта еще в довоенное время стали многие наши земляки.

Уговорить картежника

Игральные карты появились на Кольском полуострове задолго до революции. «На вечерках у нас бывает весело, - рассказывала одна из колянок в 1896 году петербуржцу Александру Слезкинскому, - кто в карты играет, кто танцует под песни и гитару». Но всплеск денежной карточной игры начался в период строительства Мурманской железной дороги.

11 октября 1917 года, то есть накануне падения Временного правительства, характеризуя ситуацию на 9-м и 10-м участках Мурманстройки, «Известия Архангельского совета рабочих и солдатских депутатов» сообщали о большом числе рабочих, не желающих трудиться. «К такому классу, - поясняла газета, - принадлежат самые азартные игроки (картежники), первой степени лентяи и пьяницы. Первые как с выигрышу, так и с проигрышу не работают. Тот, который выиграл, не работает потому, что выиграл - он заработал себе легким трудом. Проигравший же говорит: если проигрывать целые тысячи не жалеешь, то неужели я буду жалеть себе времени для того, чтобы изрядно отдохнуть; махнет на все рукой и повалится спать».

Интересно, что в Мурманске той поры представителям органов правопорядка предписывалось бороться с картежниками при помощи… уговоров. «Милиционеры, стоящие в порту, - значилось в соответствующей инструкции, - должны увещевать всех, играющих в азартные игры (с величиною дневного проигрыша равного или превышающего его дневной заработок) оставить игру. Нажива одного, благодаря игре слепого случая, за счет другого, отнятие в азарте денег, нажитых потом и кровью, у другого, глубоко безнравственны».

Под осуждение карточной страсти подводилась идеологическая база: «Печально… что в такое горячее время, когда среди нашей рабочей России, освободившейся от сковывавших нас бюрократических и полицейских цепей и расправляющей онемевшие члены, есть люди, думающие об азартных играх, а не о том, как лучше нам устроить жизнь». Тем не менее реакция на подвергнутый столь суровому бичеванию порок была весьма мягкой: «В случае обнаружения азартных игр милиционеры записывают фамилии участвующих и свидетелей. Карточные игры на мелкие суммы с проигрышем 2-3 руб. преследовать не следует».

Пир во время чумы

Показательно и место, где стояли инструктируемые милиционеры, - торговый порт. Среди моряков игра на деньги имела широкое распространение. Вот типичный документ, хранящийся ныне в Государственном архиве Мурманской области. 30 августа 1918 года капитан парохода «Спасатель № 1» Степан Гуркин рапортует начальнику Мурманского торгового порта подполковнику Федору Фролову о том, что «в ночь с 29 на 30 августа в командном помещении… парохода происходила картежная азартная игра во главе со штурманом Окуловым, проигравшим всю свою одежду и казенный леворвер, который держал до сих пор скрытно, и пальто, которое продано ему мною и за которое деньги еще не получены».

Игра, как уточнили затем свидетели, происходила в кубрике машинной команды и шла «в маленькую». Резались «в «очко», или «21», в банк клали по рублю». Большинство игроков остались «ни при выигрыше, ни в проигрыше», но Окулову не повезло. В памяти невольно всплывает классическая картежная сцена из фильма «Бег» по одноименной пьесе Булгакова. Чарнота и Парамон: «А ты азартен, Парамоша... Вот что тебя губит».

В дальнейшем по распоряжению начальника порта дело Окулова передали в Мурманский трибунал. Исход его не ясен, но, думается, с учетом всего изложенного выше приговор, если он вообще состоялся, был не слишком суров.

С началом Гражданской войны и приходом к власти белых ситуация не улучшилась. «Как пир во время чумы, - возмущался 13 января 1919 года помощник генерал-губернатора по управлению Мурманский районом Василий Ермолов, - идут вечеринки… азартные карточные игры, для чего образуются специальные притоны».

Примечательно, что карты стали непременным атрибутом художественных произведений, посвященных белому Мурману. Причем и в советской литературе, и в эмигрантской. К примеру, в романе офицера-белогвардейца, а позже писателя Александра Гефтера «Секретный курьер», во многом автобиографичном, один из персонажей - моряк Покоев - проводит вечера за пасьянсом: «Покоев, чтобы скоротать время, раскладывал пасьянс и изредка вспоминал о своей жене, оставшейся в Архангельске… Расшевелить его можно было сразу, если заговорить о парусном корабле. Тогда он бросал пасьянс и, мягко расхаживая в своих черных валенках по комнате, говорил с увлечением и долго».

Кто тут шулер

Колоритное описание денежной картежной игры находим у Валентина Пикуля в романе «Из тупика». Действие происходит в поезде по пути из Мурманска в Кандалакшу. Среди участников игры Ванька Кладов, редактор газеты «Мурманский вестник», прототипом которого, видимо, был Андрей Палатников, первый редактор этого созданного у нас англичанами издания:

«- А не метнуть ли нам по маленькой? - предложил Каратыгин. - Хотя, Ванька, про тебя и говорят, что ты шулерничаешь, но у тебя денег много... Черт с тобой, хоть облопайся!

- Про тебя тоже говорят, что ты из блохи жир вытопишь.

- Это что! - засмеялся Каратыгин, довольный похвалой. - Я и со змеи мех стричь умею... Инженер, составите нам компанию?

Кажется, все шло блестяще. Поезд наращивал скорость, уже проскочили Лопарскую, скоро Тайбола, затем станция Оленья. А там и Кандалакша недалеко. Небольсин, довольный, потер руки.

- Давай, - сказал. - Кто сдает первым?

Играли с разговорами, обсуждая последние расстрелы.

- Мы что! - говорил Кладов, расправляя картишки веерочком. - Мы ничего... А вот японцы во Владивостоке - поэты, не чета нашему Эллену. Убьют большевика, а в газете «Владиво-Ниппе» на следующий день так пишут... У кого тройка?

- Что пишут-то? - спросил Каратыгин. - У меня валет.

Ванька Кладов хлобыстнул картой по чемодану:

- Пишут поэты так: «Неизвестный, влекомый заманчивой прелестью дальних сопок, ушел из этого мира в неизвестные дали, где цветут райские мимозы...» Чья карта пошла?

- Поэты, - презрительно сказал Небольсин и загреб весь куш себе: сразу много денег, - он играл азартно, широко.

- Вот это здорово! - обалдел Ванька. - Кто же тут шулер?..

За игрою время летело незаметно».

О популярности карт свидетельствует и то, что местные коммерсанты указывали их в числе наиболее ходовых товаров. Так, в газете «Мурманский вестник» за 30 августа 1919 года помещено объявление торговца Лауве о большой распродаже. Пятыми - после сгущенного молока, ваксы, расчесок и бритв - названы игральные карты.

Сегодня это кажется забавным, но комиссар Мурманска Иван Сербинов абсолютно серьезно предлагал включить карты в один перечень с такими значимыми товарами, как картофель, мясо и масло, и установить на них на мурманском рынке твердую цену. Точнее, как говорили тогда, таксу. Для того чтобы урегулировать этот вопрос, понадобилось вмешательство председателя комитета снабжения Мурманского района Божича, заявившего, что он считает «такие предметы, как карты… вовсе не подлежащими таксации».

Обирают без стеснения

После окончательного установления на Кольском полуострове советской власти на карты стали смотреть, как на наследие проклятого прошлого. «Пора покончить, товарищи, с разного рода грязными явлениями, оставленными здесь гнилой буржуазией, - призывал 3 августа 1920 года на страницах мурманских «Известий» милиционер Смирнов. - Зло, которое нам оставила золотопогонная свора, это зло - карты. Оно глубоко язвило наш Мурманск и… находит себе почву и теперь».

Далее следовало описание самого зла: «Некоторые товарищи… как хищники, собираются гурьбой в каком-нибудь безлюдном уголке помещения и организуют там азартную карточную игру на деньги, на вещи и вообще кто что принесет, обирают без стеснения».

Заканчивалось все призывом: «Если вы не враги рабочих и крестьян и если вы не хочете быть рабами, то будьте на страже и не позволяйте себе пачкать грязью святые идеи коммунизма… Бросьте, товарищи, старые обычаи, откройте глаза… Если есть свободное время, то идите лучше в клубы, в театры, на лекции - это будет гораздо полезнее для вас… Долой шкурников, да здравствуют честные граждане Советской республики!»

Однако советская власть, с одной стороны, провозгласившая необходимость воспитания нового, свободного от прежних низменных страстей человека, с другой, вынуждена была думать о деньгах. И карты стали одним из средств их заработать. Государственную монополию на производство игральных карт ввели постановлением ЦИК СССР от 1 августа 1924 года.

Но отдельной статьей дохода карты стали еще раньше. К примеру, на первую мурманскую ярмарку в декабре 1922 года представитель Государственной карточной фабрики И. В. Маторин привез целый карточный транспорт, а все вырученные средства пошли, сколь ни странным это покажется на первый взгляд, «в пользу охраны младенчества и материнства». Буквально: прибыль от порока - на пользу обществу.

(Окончание следует.)