В пылу азарта

В карты играли не только взрослые, но и дети.

(Продолжение. Начало в № 1.)

Меченые карты

Прибыль от порока - на пользу обществу. Подобная двойственность, разумеется, отнюдь не способствовала искоренению криминала. Скорее наоборот. Только за первую половину 1921 года в Народном суде 2-го участка Мурманского уезда находились на рассмотрении 7 дел об «азартной картежной игре». По двум из них состоялись процессы, завершившиеся осуждением 21 человека.

«В ночь с 11/IX на 12/IX с. г., - бесстрастно фиксировали произошедшее с очередной жертвой азарта осенью 1924-го сотрудники Мурманского уголовного розыска, - в вагоне № 224298, стоящем в тупике, производилась картежная игра, инициатором которой являлся гр. Андронов… Причем карты… оказались мечены, кованы, о чем и заявляет гр. Васильев, благодаря чему он проиграл 230 рублей».

Картежничество в заполярной столице достигло такого размаха, что потребовалось вмешательство властей. 6 апреля 1925 года появилось обязательное постановление Мурманского губернского исполнительного комитета «О воспрещении азартных игр». «Ввиду наблюдающихся в г. Мурманске случаев азартной игры в карты и в целях ограждения трудящихся от последствий вовлечения в нее» власти решили:

«1. Воспретить в г. Мурманске все азартные игры (в начальной редакции документа прилагался и перечень: «железка», «двадцать одно», «банчок» и так далее - Д. Е.), привлекая участников игры к ответственности в административном порядке. 2. Наравне с участниками игры привлекать к ответственности и квартирохозяев, у коих будет обнаружена азартная игра. 3. На виновных в нарушении настоящего обязательного постановления налагать взыскания в административном порядке до 300 рублей штрафа или 3-х месяцев общественных принудительных работ».

Раздеть сезонника

Помогали эти меры мало. Многие мурманчане не желали расставаться с пагубной привычкой. Особенным азартом отличались жившие тогда в заполярной столице корейцы и китайцы. 26 ноября 1925 года на общем собрании китайско-корейской комячейки кореец Цой-Му-Хен отметил, что отдельные коммунисты допускают в своей квартире карточную игру, которую он «лично застал два раза и разогнал играющих». В организации игры он обвинил другого корейца - Цой-Сун-Ю, оправдывавшегося тем, что «имеет много долгов и… думал этим себе помочь». Тогда же отмечалось, что в карты играют и беспартийные, а на замечания отвечают: «Карты продают открыто в лавках, и мы играть можем».

Азартность китайцев общеизвестна. Даже фото на документы некоторые жители мурманского Шанхая оформляли вот так.

Не отставали и китайцы. В ночь на 19 сентября 1926 года милиция накрыла тайный игорный притон в доме № 69 в Северном рабочем поселке. Там задержали «27 человек китайцев, производивших крупную карточную игру и куривших опиум. Игра производилась при наглухо закрытых окнах, на трех столах. Хозяином притона оказался китаец Чжу-Чжи-Дю, у которого отобрано несколько колод карт». В криминальной хронике тех лет нередки упоминания об изъятии большого количества «китайских игральных карт и принадлежностей к ним». Порой карты были самодельными, и тогда инструменты для их изготовления реквизировали вместе с колодами.

Картежный фарт считался непременным атрибутом «красивой» жизни у мурманской шпаны. Особым шиком считалось раздеть рабочего-сезонника, в силу жилищного кризиса вынужденного ютиться в какой-нибудь местной трущобе. Вещи неудачно выбравшего себе жилье приезжего становились ставками в азартной игре. «Один выигрывает ботинки, другой - пальто, третий - пиджак, - пояснял очевидец. - Грузчик - пассивный свидетель этого наглого разгула ширмачей, получает потом извещение что и кто должен с него снять». Отказ подчиниться порой означал для сезонника смерть.

Да что там притоны и трущобы, когда карточные страсти бушевали подчас в самых что ни на есть официальных учреждениях. «Дом рыбака и оленевода, - отмечала в 1927 году «Полярная правда», - самая обыкновенная ночлежка… Там… усиленно процветает… картежная игра. Приехавшие на заработки проигрывают здесь заработанные рубли. Главным вдохновителем этих «скромных» развлечений является служащий этого дома Иванов Федор».

Из-за проигранного пиджака

С печальными последствиями карточной игры мурманчане тех лет сталкивались нередко. В пылу азарта, не сумев, подобно Герману из «Пиковой дамы», подчинить себе удачу, люди легко теряли человеческий облик, иногда просто зверели. Вот характерный пример. 25 ноября 1926 года в Народном суде 1-го участка Мурманской губернии состоялся показательный процесс по делу граждан Плетнева, Биреева, Сокова и Кирпичева, учинивших дебош в бараке, где они жили. Для главных фигурантов это было далеко не первое знакомство с мурманской Фемидой: Плетнев, по кличке Плетень, имел судимость по шести статьям и три привода за хулиганство, Биреева до того дважды судили за кражи.

«Картежная игра, выпивки, драки - вот постоянное занятие обвиняемых, - рассказывала «Полярка». - Причем вместо денег, когда их не было, они играли на пиджаки, рубахи и т. д., пока проигравшийся не оставался чуть ли не голым.

Играя с Соковым, Плетнев заспорил из-за проигранного пиджака и начал его бить. Биреев подскочил помогать Плетневу, и оба начали избивать его чем попало. Кирпичев вступился за Сокова. Плетнев с Биреевым стали и его бить. В ход шли кирпичи, бутылки и что попало. Избив обоих до потери сознания, кинули под лавку.

Биреев стал, махая столовым ножом, выгонять рабочих из комнаты и, выгнав, запер дверь. Плетнев, придя в остервенение после «победы», начал с Биреевым бить все стекла в окнах. Когда пришли на зов выгнанных рабочих агенты железнодорожной охраны, Плетнев пытался обезоружить агента, сопротивлялся, наносил оскорбления, кусался, наносил удары».

В итоге суд приговорил Плетнева к лишению свободы на полтора года с последующим запрещением проживать в Мурманской губернии в течение трех лет, а Биреева - к шестимесячному тюремному заключению. Сокова и Кирпичева, как действовавших в пределах необходимой обороны, оправдали. «Приговор, - пояснялось на страницах газеты, - был сочувственно встречен рабочими, слушавшими с глубоким интересом».

Бросьте карты и вино

С азартными играми боролись не только уголовным делом, но и пропагандистским словом. В последние годы НЭПа и в начале первой пятилетки карты в мозолистых руках пролетариата по-прежнему осуждались как буржуазный пережиток и проявление отсталости, несовместимое с правильным советским образом жизни. Использовался при этом и такой широко распространенный в 20-е клубный жанр, как живая газета - своего рода театральное представление на злобу дня.

Я в деревне без затей

Резался в картишки.

Стал в казарме грамотей

И читаю книжки,

- провозглашали со сцены живгазетчики Мурманского клуба Водников имени лейтенанта Шмидта. А в местной печати публиковались любительские сатирические вирши наподобие:

Иные работают поденно и сдельно,

А другие время проводят бесцельно…

Тут вам и вино, и карты,

Тут вам разыгрываетсяи азарт.

Проиграются и пропьются дотла

И главное - совесть у них чиста…

Бросьте карты и вино,

Не приведет к хорошему оно.

Однако отучить жителей заполярной столицы от карт так и не удалось. В спецсводках Мурманского окружного отдела ОГПУ начала и середины 30-х карточная тема присутствует постоянно. «По баракам… отсутствие газет, оборудованных красных уголков среди части проживающих увеличивает пьянство, картежные игры, скандалы», «В бараке № 5 по ул. Шмидта, где проживает до 250 человек рабочих Ленснабстроя, Севтралтреста и других, наличествуют… в ночное время картежные игры». «Недавно был отремонтирован комсомольский барак… который… по чистоте и проч. должен являться образцовым… однако указанный барак представляет собой очаг заразы, где систематически процветает… картежная игра». Подобного рода цитаты можно приводить долго.

До войны ситуация не изменилась. Впрочем, не только карты считались в ту пору злом. Были и другие игры: не менее азартные, не менее «антисоветские». Но об этом в следующий раз.

Опубликовано: Мурманский вестник от 10.01.2019


Читаемое