Он был немножечко женат

Чем хороша работа в газете, ты всегда можешь на какое-то время сменить профессию. Например, пойти в творческую командировку в море: журналистка - буфетчицей, журналист - матросом или помощником капитана по экипажу (раньше были и такие «уютные» должности). И пошла я как-то в сторону Португалии на рыболовецком судне.

Командировка продолжалась почти полгода. Мы брали треску в Баренцевом море и отвозили ее в трюмах в Авейру, Лиссабон - куда флот пошлет. Рейс запомнился красивой любовной историей. Симпатичный, уже хорошо за сорок рефмеханик Володя влюбился в молоденькую официантку - Катюшу Маслову. Катюша была похожа на свою тезку из классики русской литературы как две капли воды. Невысокая, плотно сбитая, с черными кудрями и глазищами-вишнями. С толстенькими ножками в кокетливых туфельках и низко открытым пышным декольте. Наш реф «Воскресение» Льва Толстого не читал, увлекался все больше детективами, но от Кати просто угорел. Правда был женат, как он говорил - «немножечко...». Немножечко, но долго, два десятка лет, дети взрослые. Про его жену практичная Катя говорила незатейливо: «Не стена - подвинем». Имея в виду, понятно, что подвигать будет не она одна, а с помощью влюбленного рефа.

Ну то, что она собиралась подвинуть, это понятно: редко кто из судовых барышень идет в первый рейс в море без дальнего прицела удачно выйти замуж. А вот Володя словно с ума сошел. Тем более что в Португалии любовь крутить куда как сподручно. Шло время карнавалов, на узких портовых улочках гирлянды звездочек, бантов и шариков тянулись от дома к дому, от крыши к крыше. Вино - местное, не бодяжное, а натуральное, виноградное - продавалось, как у нас говорят, «рупь - ведро», пятилитровая упаковка за три доллара. Уличные кафе, насквозь продуваемые жарким соленым ветерком, попадались на каждом шагу, и провести в них вечер-другой стоило даже на наши скромные деньги копейки. Ну как тут не закрутить любовь с дальним прицелом на законный брак девочке Кате, прибывшей совсем недавно сначала в Мурманск, а оттуда в Португалию из дремучего райцентра Челябинской области?

Полгода продолжался рейс, а потом мы побежали домой менять экипаж.

«Масиера» во льдах

«Любовь измеряется мерой прощения,

привязанность – болью прощания...

а ненависть - силой того отвращения,

с которым ты помнишь свои обещания...»

Я и не знала, что известный психолог Владимир Леви пишет стихи. Наткнулась на них в последнюю ночь своей командировки в море.

Вот это странное и необъяснимое явление: с одной стороны, домой судно всегда бежит быстрее, чем на промысел, а с другой - последняя ночь перед берегом тянется бесконечно. Маешься - ну когда же утро? Когда же родной наш гранитный Алеша глянет с высоты сопки, открывая для нас Мурманск? А в иллюминаторе - зима, возвращались мы уже в ноябре на ледоколе. За круглым стеклом беспросветная чернота и непрерывный вой ветра. И качка в ноябре такая, что кажется - тебя вот-вот сбросит с койки. Всю ночь тебя возит по постели, как утюг, туда-сюда, и всю ночь скрипят и стонут вокруг тоненькие переборки, словно спичечный коробок в чьей-то безжалостной великанской руке.

И нигде, как в море, не сдвигается представление об истинной цене всех человеческих ценностей. Все земное на корабле между небом и водой приобретает совершенно иную фантастическую окраску. В соседней Катиной каюте слышны смех и музыка. Они пьют с Володей португальский коньяк «Масиеру» и мечтают о том, как счастливы будут на берегу. Флаг им в руки. А ледокол уже прет оголтело и сурово посреди круговерти метели по Кольскому заливу прямо к мурманскому причалу.

Спустя неделю, уже вернувшись в газету после командировки, я оказалась в одном из наших окружных судов в день подачи бракоразводных заявлений.

Удобная женщина

Уточню: сама я ни с кем не разводилась, пришла за материалом для рубрики «Из зала суда». И уже поговорив с судьей, вышла в коридор и увидела эту женщину.

Она принесла свое заявление на развод без слез. Села на обшарпанный стул, деловито выслушала, какие еще надо документы. В казенных судейских апартаментах она выглядела как заморская, невесть каким ветром занесенная сюда легкокрылая птица. Мягкая волна золотых волос на воротнике модной дубленки, отчаянные синие глаза, короткие брючки, белые сапожки. Хорошо за сорок, а на вид и тридцати не дашь. На первый взгляд - суперблагополучная дама. И на второй, и на третий - тоже. Улыбается, нормально разговаривает. Слез, надрыва и в помине нет.

- Красивая вы, - не удерживаюсь от комплимента.

- Я? Я - удобная женщина. И мой муж это знает прекрасно. У меня можно поплакать на плече, если его очередная любовь его не понимает. Я пойму без слов, как ему тяжело, если с предыдущей он поссорился.

- ???

- А чему вы удивляетесь? Он моряк - романтическая натура. Ему 47, а в душе так и остался семнадцатилетним пацаном. Влюбляется каждый раз, как впервые, и просто не может скрывать, если у него кто-то опять появился. Телефонные звонки, телеграммы - все дома на виду, он их не прячет.

- Но ведь это - ад?

- Ад. Потому и развожусь. Да и перед детьми стыдно. Выросли, взрослые почти, все понимают.

Она засмеялась. И тут стало видно, что если она перестанет смеяться, то заплачет. Такой это был смех.

Нет, не простит тебя любовь

Люба, Любовь Михайловна (так мы ее назовем) со своим Вовкой познакомилась, когда училась в медучилище. Им было по 20, когда поженились. Ее родители чуть в обморок не упали - рано! - а ей было все нипочем, до того дорог стал этот парень - открытый, бесшабашный, без комплексов. До сих пор помнится, как еще курсантом средней мореходки Володя с друзьями ее на «званый» обед приглашал. Пойдут картошку разгружать, чтоб подработать, пару вагонов разгрузят, кучу наворуют, постного масла у вахтерши общаги займут и церемонно зовут Любу с подружками на жареную картошку. С тех пор она, кажется, ничего вкуснее не едала. А потом поженились. Родители продали квартиру и уехали в Краснодарский край. Володя пошел в море в тралфлоте. А она стала ждать. Родила Ксюшу, вышла на работу в больницу. И началась для нее обычная жизнь жены моряка.

- Господи, сколько мы скитались! Сначала по общежитиям, потом по друзьям, снимали комнату в Росте, потом квартиру. Помню, комнатушка у первой хозяйки - восемь метров. А мы ее не всю снимали, только угол - денег не хватало. Хорошо, она на рыбокомбинате работала посменно, дома не все время бывала. Вовка в море, а мы с Ксюхой на раскладушке ночуем. Я ночью лежу, голова в комнате, а ноги в коридоре, и все, кому в нашей коммуналке ночью в туалет приспичило, об мои ноги спотыкаются. Но сколько было счастья, когда Володя с моря приходил! С подарками, веселый, истосковавшийся. Поступил в высшую мореходку на ускоренный курс. И, пока не закончил ее, все вроде у нас ладилось. Только попрекал меня иногда: «Чего ты так одета стремно? За границей женщине за сороковник, а она идет: блузочка на ней на бретельках, шортики девчоночьи, губы накрашены так - паровоз остановится! А ты...» Ну, потом и это наладилось - что-то стал из рейсов привозить, чеки в «Альбатрос» появились, приоделась я по его вкусу. А уж когда нам однокомнатную квартирку дали на Володарского, хоть и маленькую, да свою - так я к его очередному приходу обставила ее как картинку (для него это сюрприз был). Как мы были счастливы - не передать. Встретила я его в порту, привезла по незнакомому ему еще адресу на такси, он в дверях застыл: «Ну мать, такой красотищи я в жизни не видал!»

- А сейчас-то у вас большая квартира?

- Да мы до сих пор там и живем. Я вот думаю, может, и в этом наша беда? Комната маленькая, двое детей, ну какая там может быть супружеская любовь? Так все - украдкой да урывками...

- Да ведь он столько лет в одном флоте пашет! Неужели не заработал квартиры?

- Беда у нас с этим. Как подходит наша очередь и нам надо подсуетиться, у моего Вовки очередной роман. И ходит он сам не свой. До того ли ему, чтоб справки собирать да пороги у начальства обивать?

- А когда это началось, помните?

- А как мореходку закончил. Понимаете, он у меня, ну как сказать, тщеславный очень. Его женщине в себя влюбить ну ничего не стоит. Ему какая-нибудь покраше да помоложе улыбнется, за руку возьмет: «Ой, какой ты красивый, сильный, добрый, мужественный!» - все, он растаял. Следующий шаг - в постель. И так его это каждый раз потрясает, что у него все на лице написано. Помню, у нас сын родился, долгожданный Алешка. А муж спустя год приходит из рейса сам не свой. У него там, оказывается, Валюша появилась, буфетчица. А потом Наташа, Ира, Лариса... И все это - всерьез и навеки.

- Он, что, настаивал на разводе?

- Что вы! Ни в коем случае. Добрый хозяин хвост кошке по частям рубит. Подспудно он меня всегда держит про запас. Ну чтобы было куда вернуться, если не сладится. Порой даже попрекнет: «Уж лучше б ты гуляла, как все! По крайней мере поняла бы меня, как это захлестывает». Но я не могу. Уж и друзья ему не раз говорили: «Нет, не простит тебя Любовь». Ничего не понимает, все его куда-то несет, как щепку в половодье.

Что во мне не так?

Два года назад Люба впервые подала на развод. Случилось это после очередного рейса. Она, как всегда, встретила его в порту. Подождала, пока огромное судно ошвартуется у причала, поднялась в каюту. Посидела в ожидании мужа, он бегал по судну, сдавая дела сменщику. Прилегла головой на подушку, вдохнула родной запах, потом решила взбить ее.

Под подушкой лежал пошлый черненький лифчик. Такой прозрачный, ношеный - кружевные лоскутки на веревочках.

Когда муж, улыбаясь, открыл дверь каюты, черный комок полетел ему в лицо.

- Ну и кто у тебя на этот раз? - задыхаясь от слез, спросила Люба.

- Ты с ума сошла! - закричал он. - Никого! Это - подстава!

И тут в дверь ломанулась молодая официантка.

- Вовичек, я тебе свой домашний телефончик не записала!

И увидела черный комок на полу.

- Ну раскидались тут! - сказала, хозяйственно подхватив потерю. - Этот лифтон двадцать долларов стоит. Забыл, что ли, сам покупал мне на заходе. Твоя вешалка законная, небось, таких отродясь не нашивала.

После этой встречи Любе жить не хотелось. Ни с ним, ни без него. Но - дом, дети, общие друзья... Когда он уходил в рейс, она садилась к зеркалу. Ну что, что во мне не так, почему он гуляет? Чего ему не хватает?

...Мы тогда долго сидели в коридоре суда. И только под конец разговора я поняла, что речь-то - о нашем рефмеханике и о его новой любви - Катюше.

- Я порой думала: ну изъян во мне, что ли, какой, что он свою судьбу все по сторонам ищет? - горько размышляла вслух Люба. - Иногда смотришь - он месяц, два, три, полгода без своих шашней, вздыхаешь облегченно: ну, кажется, все, повзрослел мужик, угомонился. И вдруг в один кошмарный день все рушится. Он приходит, взгляд у него рассеянный, голос чужой. И весь он не здесь и не со мною. Понимаете, чувство проруби - словно я карабкаюсь из нее, карабкаюсь и только за твердый край уцепилась, только опора под рукой, он мне - раз по пальцам - и все, лечу вниз. Вот смотрите, вернулся он неделю назад из Португалии. А за неделю до конца рейса получила я от него телеграмму. О том, что любит другую, что наконец-то встретил ту, которую ждал всю жизнь, что со мной наконец-то разводится. Да я и раньше о его этой Катерине знала, мне уже мужики судовые из рейса позвонили. Они же на корабле хуже баб, обязательно доложат, что у мужа кто-то есть.

- Так он подал на развод?

- Нет. Правда, и домой не приехал. Живет, как я понимаю, у этой своей новенькой и на звонки не отвечает. Мосты не хочет сжигать, я думаю. А на развод я подаю, как видите.

Она смотрела на меня своими синими глазищами. Красивая, с виду счастливая женщина. И все ее знакомые, с которыми она не откровенничает, считают, что не жизнь у нее, а рай.

Но рай без любви - это ад.

Я его не убивала - разок по морде дала

«Ну вот и все, окончен бой. Окончен бой за нас с тобой. Счет не побед, а счет потерь. И вдвое меньше нас теперь...»

О любви трудно говорить прозой. А особенно - о ее крушении.

Люба все же довела дело до развода. Развели их быстро. А чего тянуть - дети взрослые, имущественных споров не возникло: Любе с детьми - квартира, Володе с новой любовью - машина. А спустя всего пару месяцев я, зайдя в кадры флота за какой-то справкой, увидела портрет с черной лентой и несколько гвоздичек под ним. С портрета на меня смотрел-улыбался рефмеханик Володя.

Маленький все-таки наш город, хоть и столица заполярная. Катюшу Маслову я встретила вскоре на улице. Заскочили в ближайшее кафе поболтать. «Катя, как же это вышло?» - спросила я у нее. И узнала.

Чего-то вот не заладилось у них с Володей, когда поселились вместе. Во-первых, разный ритм жизни: Катя любит встать к полудню, но зато почти до утра зависнуть в ночном клубе, ресторане, попрыгать, поплясать, покрасоваться. А реф наш совсем другого склада оказался человек. Какие там кабаки - ему бы у телика полежать с пивком, политику обсудить (соскучился по мировым катаклизмам в рейсе), ну, в крайнем случае с такими же возрастными мореманами, как он, дома на кухне посидеть за рюмкой, рейс вспомнить. «Я как будто на пенсию вышла вместе с ним!» - возмущалась Катя. Дальше - больше. Со свадьбой Володя почему-то не торопился, наоборот, все чего-то думал, тупо глядя в погасший экран телика. Пробовал несколько раз встретиться с детьми, но облом - те («Мать научила!» - в сердцах сказала Катя) бросали трубку телефона. В общий рейс, как планировалось в мечтах, пойти не удалось. «Это с какой же стати? - прищурился инспектор кадров, наслышанный о их романе. - Вы не супруги, нечего на пароходе шашни разводить». Более того, ни Кате, ни рефу новых рейсов никто и не предлагал даже по отдельности. А деньги так быстро кончаются, если тратишь их не на размеренную семейную жизнь, а на ночные клубы да норковые шубки для любимой.

- Что ты сидишь, как копна? - кричала все чаще Катя любимому. - Иди работай! Ты мужик или кто? Скоро жрать будет нечего. И когда свадьба? Ты мне путешествие в Египет обещал!

Как-то очень быстро постаревший любимый молча сидел и курил одну за одной. Потом пытался куда-то звонить. Пару раз, поругавшись с Катюшей насмерть, кидался вон из дома. Но ночью возвращался. Дома его не принимали, а к друзьям тоже ночевать не находишься. Раз-другой, да пора и честь знать.

А потом наступил тот январский день. Шли длинные новогодние праздники. Катя была дома. Они выпили, покурили, поговорили. Сначала мирно, вспоминая рейс, потом как-то незаметно дошло до скандала. «Я за сигаретами схожу», - пряча глаза бросил Володя. «Куда?! - завопила Катя. - Есть дома сигареты. Опять сбегаешь? Трус! Пень старый, да ты мне нужен разве? Я себе молодого найду, уже присмотрела!»

- Какая же ты дрянь! - выдохнул он.

И тут Катя размахнулась и со всей дури залепила ему оплеуху. «Это я-то дрянь? На себя посмотри, урод!»

Она еще продолжала кричать, когда он медленно повел головой и начал падать. А потом, сидя рядом с ним на полу, рыдала в трубку, вызывая скорую. «Девушка, протрезвейте, потом звоните», - сонно зевая, дала ей совет дежурная.

А потом приехали врачи. «Инсульт, - тут же определил доктор, присев на корточки рядом с телом, - геморрагический. Повезло мужику, что сразу. И вам, девушка, повезло».

- Ты представляешь, - сказала мне Катя. - Мне ведь правда повезло. А если бы он не умер и сейчас лежал овощем? Куда его? А если бы я «залетела», он все просил ребеночка, придурок. Куда эту ляльку?! И он еще хорошо упал, мог бы и голову разбить об обогреватель, меня бы еще в ментовку замели. Так что, можно сказать, подфартило...

Она отхлебнула пива, затянулась сигаретой.

- И все-таки, я все думаю... Неужели я его убила? Ну не мог же он от одной-единственной пощечины умереть? Ну дала разок по морде. Ну это же - не смертельно. А ты как считаешь?..