Повезло - не повезло

Отличнику из лесного Шенкурского района Архангельской области Сереже Гаврилову можно было и не ехать в Мурманск, чтобы стать моряком. С его-то золотой медалью и в Архангельске с дорогой душой взяли бы хоть в «рыбку» - среднюю рыбопромысловую мореходку, хоть в училище имени Воронина - оттуда выходили будущие моряки торгового флота. Однако ему казалось, что только в Мурманске по-настоящему морское образование.

В мурманскую высшую мореходку он поступил с лету. И с первого взгляда влюбился в библиотекаршу Люсьену. Она была старше его, семнадцатилетнего, на десять лет. Два года Серега не мог к ней подойти - терялся и немел от ее звонкого смеха, изящной фигурки, сияющих глаз. Она, конечно, не замечала его молчаливого преклонения: мало ли курсантов вокруг. Только наступил как-то день, когда неслась летящей походкой по коридору и вдруг запнулась, словно напоролась на его взгляд. Он шел навстречу, и у него были та-а-а-кие глаза...

Поженились, когда Сережа был на третьем курсе. Все разговоры о разнице в возрасте им были нипочем - Люсьена с ее зажигательным нравом, способностью устроить праздник без повода, на пустом месте, старше своего степенного двадцатилетнего супруга не выглядела. Когда после свадьбы он перешел из казармы жить в ее маленький рай - однокомнатную квартирку, сверкающую не хрусталем, а уютом и весельем, то долго не мог поверить своему счастью. Зажили.

Он окончил «вышку», стал ходить на «белых пароходах» Севрыбхолодфлота. Начало девяностых - время беспредела и смуты. Тут не то что в штормовом море - на берегу земля уходила из-под ног. Немало моряков тогда оставались за границей, просто сбегали с судна, да и все. После заходов на стоянки в стабильную, богатую, благополучную Европу или Канаду совсем не хотелось возвращаться в разоренную, оголодавшую Россию, где танки ползли к Кремлю. Но механик Гаврилов и мысли не держал остаться за кордоном. Люсьена для него была как воздух. Расстанешься - и перестанешь дышать.

- Как хорошо мы живем, - сказал он, вернувшись в очередной раз из рейса. - Написать, что ли, моим в Шенкурск, чтобы приехали, порадовались?

Написал. Приехали с гостинцами. Порадовались, промокнули глаза от счастья, что так сыну с женой повезло. Тем более видно было, что Люсьена беременна и довольно скоро на свет появится еще один Серега Гаврилов.

А потом наступил тот мартовский день. Сергей собирался в поликлинику, пора было проходить годовую комиссию, как вдруг жена сказала:

- Сядь. Надо поговорить.

- Давай после, - приобнял он ее на ходу. - Я опаздываю.

- Нет, сядь.

Он улыбнулся. Все ее разговоры он знал наизусть: кроватка, коляска, приданое для малыша...

- Я ухожу, - спокойно сказала Люсьена.

- Ну да, уходишь, в женскую консультацию, - все еще сияя, как медный таз, уточнил он.

- Нет, я от тебя ухожу, - спокойно сказала она. - Совсем.

Вот тут он так и сел. Колени подогнулись, как будто кто-то поддал под них сзади. Ощущение было, что земля рванулась и ушла из-под ног.

Люсьена стояла, прислонясь к подоконнику, мягкая, нисколько не подурневшая, светлоликая, как мадонна. И размеренно ставила его в известность, что их брак был ошибкой. Что он - человек, совершенно чуждый ей, не понимающий ее, отупевший в своих морях. А тот, другой, который у нее давно, ее не просто понимает - они как одно целое. И это не скоропалительная интрижка, их отношениям несколько лет.

- А ребенок? - оледеневшими губами спросил муж.

- А ребенок от него. Неужели непонятно? Тебя девять месяцев не было дома, а мне через шесть недель рожать.

Ей требовался развод, чтобы ребенок носил фамилию отца. Сергей был на все согласен. Тупо ходил по инстанциям, делал все, что велела Люсьена, а по вечерам на судне напивался с подменной командой вдрызг.

Он отказался от отпуска и снова ушел в рейс. В море, в привычной обстановке, среди штормов и круговерти подвахт, было легче. На сердце саднило, но боль становилась все тупее, как заживающая ранка от вырванного зуба.

Жизнь и смерть

После очередной кругосветки (Корея - Охотское море - Тихий океан - Америка - Канада - Атлантика - Англия - Германия - далее самолетом в Москву) Сергей под Новый год вернулся домой. Жил он уже в своей квартире, которую купил на деньги за предпоследний рейс. Про Люсьену старался не вспоминать, на звонки ее не отвечал, хотя таковые случались. И жениться больше не хотел. «Я странник по сути, и ветер - мой друг...» - пел под гитару его приятель Андрюха, палубный матрос, и Сергей с таким статусом был солидарен.

Вот с Андрюхой-то они и ехали в предновогодний вечер из рыбного порта в «Арктику». После тяжелого рейса хотелось музыки, не самогонки, а хорошего коньяка, ну и красивых женских лиц вокруг - тоже.

Женское лицо вдруг возникло прямо перед лобовым стеклом. Красивое или нет - не понять. Мгновенный ужас, визг тормозов, мягкий удар - Серега и сам не понял, как удалось затормозить и не переехать откатившееся в сторону тело.

Остановились, выскочили с матюгами на губах. Подняли неудавшуюся самоубийцу. «Сама ведь кинулась, дура! - потрясенно твердил Андрей. - А потом сидеть из-за пьяной шалавы!»

Шалавой девушка не была, это парни поняли сразу, как только затащили ее, почти бесчувственную, в салон машины. «Вроде не бухая», - принюхался Андрей. От девушки пахло чем-то нежным, молочным, но никак не водкой. «В больницу надо, - лихорадочно решал Серега. - Какая ближе? Областная? Или скорую вызвать?»

- Не надо скорую, - слабо откликнулась потерпевшая. - Я сама доктор.

- Что ж ты, доктор, так-перетак, под колеса полезла?! - вызверился Андрюха. Ехать в больницу вместо ресторана ему явно не хотелось. - Приключений захотелось. Так машина не трахает, она давит!

- Не хочу жить, - вдруг отчетливо сказала девушка. - И не буду.

- Ладно, Андрюха, езжай один,- решил Сергей. - Я ее домой отвезу. Раз такие пироги.

- Не поеду домой, за мной милиция придет, - испугалась незнакомка. - Я человека убила.

В общем, пришлось Гаврилову - уже старшему механику судна, вполне законопослушному человеку - везти ту барышню в свою квартиру. А там, отпоив ее чаем с коньяком, услышал он такую историю.

Еще позавчера Лида была молодым перспективным врачом. Уже два года работала после Архангельского мединститута («Землячка!» - хмыкнул Сергей) в престижной больнице. Акушер-гинеколог с легкими руками, умной головой, еще не заледеневшая душой, не уставшая сочувствовать. Больные ее обожали, каждое слово ловили, конфетами задаривали. А тут приехала из Архангельска подружка - мини-аборт ей был срочно необходим. «Как не фиг делать!» - легкомысленно согласилась Лида и вечером на своем дежурстве пригласила подругу в процедурную. «Уколов боюсь!» - заверещала слегка беременная. «Обойдемся без них, не дрейфь!» - обнадежила ее молодой доктор.

И вместо укола обработала операционное поле сильным обезболивающим, почти наркотиком. У пациентки тут же начались сильные судороги, Лида запаниковала и сделала ей укол, который должен был поправить дело. И не поверила глазам, когда подружка практически мгновенно умерла прямо в кресле. Анафилактический шок. Прибывшие реаниматологи сделать уже ничего не смогли.

Что было дальше, долго рассказывать. Лиде повезло: девушке вменили «врачебную ошибку», к тому же как раз к окончанию следствия была объявлена амнистия, под которую она попала. Дело в суд не ушло, хотя никакой суд, наверное, не мог бы наказать Лиду сильнее, чем она сама себя наказала. Похоронив подружку (та была сиротой), Лида ходила черная. И если бы не Сергей, который с момента их неординарной встречи от нее практически не отходил, неизвестно, осталась бы она жива.

Но не зря говорят: тело заплывчиво, а дело забывчиво. Когда страсти поутихли, механик Гаврилов был прочно женат на докторе Лидии. Хотя с любимой профессией девушка к тому времени распрощалась. Не могла забыть своего ужаса перед мертвым телом знакомой с детства подружки, которая еще минуту назад была живой, и вот уже ничего не вернешь. Переучилась на бухгалтера и занялась этим скучноватым, однако без балансирования на грани жизни и смерти ремеслом. Родились дети: мальчик и девочка. Все было так спокойно, что лучше и не надо.

Вот такие пироги

Сергей ходил в море, Лида с ребятишками его ждала.

Ко Дню рыбака судно вернулось с промысла. Отца и мужа в квартире на улице Мира ждали, в доме пахло пирогами, и, звоня в дверь, Сергей с наслаждением вдохнул головокружительный домашний аромат. Предвкушал, как сядет сейчас с женой за стол, достанет подарки, купленные на стоянке в Норвегии, сколько радости будет.

- Тише, - приложила палец к губам Лида, открыв дверь. - Все спят.

- Ну не каждый день батя с рейса приходит! - схватил ее в охапку муж. - Ничего, пусть встают, я по всем соскучился!

- Тише, - повторила жена. - Дети ладно, у нас мой коллега ночует. Приехал в командировку из Архангельска, а гостиницы дорогие. Попросился на ночь, я и пустила.

Она была такая спокойная, такая теплая и милая. В мягком от старости домашнем халатике (все не могла выбросить, уж очень уютным был), в тапочках на босу ногу.

- Коллега, - повторил Сергей потерянно и потер лицо, как со сна. - Бухгалтер, что ли?

- Какой бухгалтер? Доктор. В АГМИ вместе учились.

- Ты знала, что я приду, и спала с ним?!

- Сережа, он в другой комнате ночевал! - отпрянула жена. - Ты с ума сошел!

Механик Гаврилов постоял в прихожей, подумал. Потом аккуратно поставил сумки на пол, повернулся и вышел из дома. Жена выбежала за ним на улицу прямо в халате, но он тормознул первую же проезжавшую машину, сел и уехал.

Отсутствовал он сутки. Потом пришел. Конечно, поддатый, конечно, добитый новостью, которую все это время обсуждал со случайными собутыльниками. «Дак, бабы, - поддакивали выпивохи, - они все таковы. Муж в море, а у ей уж хахаль наготове. Змею ты, кореш, пригрел...»

- Пятнадцать лет вместе! - втолковывал им Сергей. «Ну, за столько лет угрелась у тебя за пазухой, - кивали те. - Надоел ты ей, братан, молодого захотелось».

Он вошел в дом, сел за накрытый на кухне стол, задумался. У плиты хлопотала жена, метала на новую скатерть праздничную снедь. Глядела укоризненно, но с расспросами не лезла. И виноватой - вот ужас-то! - не выглядела. Вроде ничего и не случилось, вроде и не ночевал в доме чужой мужик.

Пока она с хозяйством управлялась, муж початую бутылку водки допил. Праздником и не пахло, хотя по телику вовсю голосили песни ко Дню рыбака. Сергей поддел кусочек скользкого грибка, не чувствуя вкуса, прожевал. И проронил:

- А помнишь, Лида, ты как-то сказала, если я умру, то и ты жить не будешь?

Задумчиво так. А она продолжала мыть посуду.

- Ну, может, и сказала. Не помню.

- А вот я помню.

Тут на кухню вышел сын. Схватил с тарелки пирожок, обжигаясь, стал есть. Видно, торопился куда-то.

- Ну что, сынок, - вздохнул отец. - Пора кончать с этим делом.

И встал.

Никто ничего не понял. Правой рукой Сергей пожал сыну руку, а левой, с зажатым в ней ножом, ударил в бок жену. Потом вынул нож из раны и полоснул себя по животу.

Вся в крови Лида выбежала на лестничную клетку, а растерявшийся сын стал отнимать у отца нож. Тот не отдавал, судя по всему, решил довести дело до конца. Но соседи вызвали милицию, скорую, супругов развезли по больницам (разным, на всякий случай), и вовремя. Спасти удалось обоих.

На суде жена против Сергея не свидетельствовала. «Ничего не пойму, - сокрушалась она, - мы так хорошо жили. С чего бы у него крыша-то поехала?! Отпустите его, пожалуйста, он очень хороший, просто пьяный был».

Соседи, сын и дочь также в один голос рассказывали, какой механик Гаврилов добрый, отзывчивый человек, и тоже хором обвинили в семейной драме злодейку с наклейкой. Да и капитан судна, который выступал от имени коллектива, тоже не мог поверить и понять: что с ним такое случилось?

А о коллеге Лидином никто и не вспомнил. Да и был ли он? Пришел поздно, когда дети уже спали. Посидели на кухне, чай попили, Лида похвасталась, какой хороший у нее муж, показала фотоальбомы. А когда тот попросился переночевать, постелила ему в гостиной, где телик стоял.

И пошла печь пироги. С капустой, с брусникой, с грибами, с луком-яйцами - самые Серегины любимые. Всю ночь пекла, почти до его прихода, от плиты ни на час не отошла. Они и остыть не успели, те пироги, когда он заявился.