...Самое ужасное для Елены было вот что. Как-то раз в кафе, где они со Стасом пили ледяное шампанское и майский ветер надувал белые занавески, как легкие паруса, она обернулась позвать официанта и увидела двух девчонок. Совсем соплячки, они беззастенчиво строили ее Стасу глазки и хихикали. А потом, когда он обратил наконец на них внимание, одна их них, не понижая голоса, лениво сказала другой:

- Как ты думаешь, это его мама или любовница?

Стас это услышал, перевел взгляд на нее, и она в который раз буквально утонула в его окаянных черных глазах. Столько там было гибельной нежности.

- Ну что ты, что? - спросил он покровительственно. - Чего ты? Девочка моя...

Лед и сталь

На работе ее звали Елена Прекрасная. Она и вправду была очень хороша в свои 47 - стройная, юная и вся устремленная вверх на своих высоченных каблуках. Словно не ходила, а летала. Кокетливые блузки, короткие юбочки, точеные ножки - загляденье. Вот только глаза подвели - серые, неулыбчивые, цепкие. Не женские. Лед и сталь - оценивала ее взгляд секретарша нотариальной конторы Анечка. Елена уже много лет работала нотариусом, репутацию имела безупречную, и самые серьезные сделки клиенты предпочитали оформлять именно у нее. Зарабатывала, естественно, солидно.

Елена жила широко - ни в чем себе не отказывая. Единственную дочь она вырастила, та давно жила с мужем в Америке, а сама Елена была вполне довольна судьбой в небольшом заполярном городке. Все ее там знали, все уважали. Любовников заводила, словно кошку или собаку на время брала - в охотку. А надоест - пошел вон. «Мужик понимает только пинок», - высокомерно говорила знакомым.

Зимой, перед тем как встретить Стаса, она попала в областную больницу с аппендицитом. Прооперировали, прошла неделя, ждала выписки. Обитательницы палаты были бледные, одутловатые пожилые тетки. Ну что значит пожилые - кое-кто моложе Елены. По возрасту, конечно, внешне она им в дочки годилась, если бы не взгляд - не просто взрослый, а лютый, как у омоновца.

Обстановка в палате - унылая, на обшарпанных тумбочках банки для анализов вперемежку с минералкой, кровати ободранные, белье рваное. Спертый воздух, форточки открывать соседки не давали - простуды боялись. Елена уже устала своего хирурга дергать, чтоб выписал поскорей.

И вот в один из таких дней она ждала обхода, томилась, звонила на работу - как там? А тут в руках соседки - тети Маши - газета оказалась. Про Кашпировского, знаменитого психотерапевта. Он в те годы как раз из Америки вернулся и на молоденькой иностранке женился.

- Это ж надо! - поджав губы, сказала одна из теток о новобрачной. - За Кашпировского вышла! И не побоялась. Отчаянная.

Остальные стали поддакивать, ахать, осуждать. Потом умолкли. И вдруг одна - грузная дама-бегемот в необъятном махровом халате, глянув в сторону газеты, решительно рубанула:

- А вот знаете, женщины дорогие, вылечил бы меня Кашпировский, камни бы из желчного пузыря убрал без операции, я бы ему - дала!!!

Наступил общий шок.

- Ой, да что ты?! - испугалась одна из соседок. - Крыша, что ль, поехала? Он ведь колдун, сатана! Глазищи-то какие...

Потом умолкла. Подумала о чем-то, порешала и отчаянно:

- А-а, ладно! Чего там? Если б он мне помог, спайки бы в животе рассосались - я бы тоже дала!

- Да любая бы дала!!! - загалдели все в палате чуть ли не хором. - Любая! Только б исцелил!

Раскраснелись, помолодели, похорошели даже. Расхрабрились - хоть сейчас к знаменитому целителю.

Елена лежала, отвернувшись к стенке. Участия в общем галдеже не принимала.

«Дуры, - думала о соседках. - Овцы. Дать-то вы дали бы, а вот взял ли бы он? Больно надо...»

Поздняя встреча

К майским праздникам она уже поправилась. Работала. Клиентов - море, сделки все солидные, многотысячные. Уставала так, что, приходя домой, просто падала. Не посмотрев телевизор, не почитав перед сном, засыпала. А 9 Мая приятельница позвала ее в ресторан. «Да не хочу я, - пыталась отказаться Елена, - мне б отоспаться за праздники». Но та была непреклонна:

- Ты уж совсем одичала, подруга. Хоть иногда-то надо себя побаловать. Попрыгать, поплясать, расслабиться!

Попрыгать не пришлось. Певец на эстраде выводил что-то очень томное, хотя и душевное, видно - старался изо всех сил. Вот он кивнул музыкантам, прикрыл глаза и начал:

«У беды глаза зеленые, не простят, не пощадят...»

И тут Елена услышала:

- Разрешите?

Она равнодушно встала, пошла на танцпол. И только когда сильные мужские руки осторожно и нежно легли на ее спину, подняла глаза.

И пропала. Молодой парень, ну совсем молодой, потом уже выяснилось - всего 22 года. Высокий, плечистый, с фигурой борца, покатыми плечами. И глазами Кашпировского - угольно-черными, сосредоточенными, упорными. А улыбка - детская, нараспашку, наивная даже какая-то в своей открытости.

«В нашу пору мы не встретились, свадьбы сыграны давно. Для тебя быть третьим лишним мне, знать, навеки суждено...» - со слезой выводил певец. И потом - про ночи раскаленные и про беды глаза зеленые, что «неотступные следят».

Елена танцевала со Стасом и чувствовала, что у нее под ногами горит земля - просто пятки обжигало. И по его мрачнеющему серьезному взгляду понимала - он чувствует то же самое.

Конечно, он пошел ее провожать. Конечно, они рухнули на ковер в прихожей, не добравшись до спальни. Конечно, утром она долго собирала по просторной квартире свои и его вещи, одежду, галстук, сережки и колечки. Самое любимое кольцо - в серединке солнечно-желтый топаз, вокруг сверкающая россыпь бриллиантов, словно драгоценная ромашка - закатилось под кресло, они долго смеялись, обнаружив его в пыли. «Хозяйка ты, конечно, так себе, - заключил, улыбаясь, Стас, - но я от тебя все равно без ума. Девочка моя...»

- Мальчик мой, - передразнила она его. Но это - сказанное ей в пышные волосы, приглушенное «девочка моя» - волновало ее до слез. Впервые в жизни захотелось быть девочкой - маленькой, глупой, наивной. Зависящей от чьего-то мнения, кем-то главным руководимой. Иметь рядом того, кто защитит, убережет от всех бед и холодных одиноких ночей.

Драйв

- Какая пошлость, - сказала приятельница из нотариальной конторы. - «Девочка моя» - блин горелый. И ты на это повелась?

- Ты ничего не понимаешь, - убеждала ее Елена. - У тебя просто старый муж. Старый, как разношенные тапки, удобный и толстый. При нем можно в халате ходить и быть старой теткой.

- Ты у нас не старая, - подколола язва-подружка. - 47 лет, как и мне. А ему 22. О чем с ним говорить, интересно? Разве что титю ему дать, как младенцу?

- Ты не понимаешь! - твердила Елена. - Что такое молодой любимый! Без багажа, без разочарований этих - из серии «все бабы - суки!». Молодые - это драйв! Он такой трогательный, мальчишка еще. И такой живой, веселый, неугомонный...

- И уже что-то повидавший, - колола замечанием подруга. - На пальчики ты его смотрела - законница ты наша профессиональная?

Пальцы у Стаса были в перстнях - тюремных наколках. Что означало - за плечами ходка на зону, и не одна.

- Ну и что? - с вызовом защищала Елена любимого. - Подрался по молодости, с кем не бывает? Силу свою недооценил, вломил кому-то...

Подруга молча отводила глаза. Жалела. И это бесило больше всего.

- А захочу вот и ребеночка рожу! - мстительно хохотала Елена. - А что? Я еще в состоянии. А уж он-то...

- Совсем крышу снесло, - качала головой подруга. - Больная. На всю головушку больная. Да ведь он - сатана. Посмотри на него внимательно. Еще и уголовник.

- Может, и сатана. Да только он мой, понимаешь? Мой и больше ничей. Я только одного боюсь. Я, правда, его вдвое старше. Надеюсь, что умру первой. Не переживу, если наоборот.

За две недели, что он у нее прожил, с 9 по 23 мая (а собирались - всю жизнь!), они стали близки - дальше некуда. «Я словно всю жизнь тебя знаю, - твердила Елена, - ты только собрался что-то сказать, а я уже знаю - что!»

Ему нужна работа? Елена договорилась о хорошей должности. Одежда? Одела в «фирму». Вечерами он встречал ее у конторы, дальше - магазин: изысканные вина, деликатесы. Женщина деликатно отправляла любовника в другой отдел, когда расплачивалась - ну, не работает он пока, нет у него денег.

- «Возлюби своего соседа, но изгородь не сноси», - ехидно цитировала ее подружка Бенджамина Франклина и переходила к реальной жизни. - А тумбочку-то свою заветную закрытой держишь?

Елена молчала. Тумбочка, как говорится, имела место быть - подставка под телевизор. Там Лена хранила деньги, валюту в долларах и драгоценности. И того, и другого было много. Прожив со Стасом неделю, женщина решила, что ее квартирка им двоим маловата (а вдруг, правда, маленький родится!?) и надо купить новую, просторную. Машину тоже надо поменять, благо ей в Питере уже пообещали навороченный джип - Стасу понравится. Ну а драгоценные безделушки - их и вправду было очень много. Ну любила Елена камушки. А самое любимое колечко - ромашку с лепестками-бриллиантами - она с руки не снимала, считала счастливым. Ведь именно в нем она была, когда с любимым познакомилась.

Кто же боль такую выдумал

На этом кольце Стас и погорел. Понес его, дурак, в скупку. А там ювелир, мордатый мужик, покрутил изящную вещицу в руках и объявил нагло:

- Фианиты это! Можем взять по цене золотого лома! Так уж навстречу клиенту пойти, чтоб не выкидывать.

- Какие фианиты? - обиделся Стас.- Ты глаза-то разуй, специалист хренов.

- Ладно. Щас с напарником перетру, договоримся.

Мужик поднялся и вышел в другую комнату. Стас ожидал у окошечка в тесном закутке. А ювелир с мгновенно изменившимся лицом позвонил в милицию. Он-то это колечко очень хорошо запомнил. Оформлял два месяца назад квартиру у дамы-нотариуса и замучил ее вопросами: где она этакую красотищу достала - его бы жене такое на пальчик надеть. Штучная ведь вещица, глаз не оторвешь. Когда даме это надоело, она отрезала:

- На заказ делала. В Питере. Здесь таких нет.

Ну не совладал с собой Стас, когда все это немереное богатство увидел. И что тут расскажешь - разве что к казенному языку протоколов уголовного дела обратиться:

«Имея преступный замысел убить и ограбить гражданку Комарову, у которой проживал, Станислав Федорчук заранее приготовил два ножа. Один спрятал в прикроватную тумбочку, а второй положил под кровать. Федорчук запланировал напасть на Комарову около восьми часов утра, когда она будет еще спать. С целью убийства он решил нанести ей удар по телу ножом в область жизненно важных органов, а затем похитить деньги и ювелирные украшения. Выбрав удобный момент, когда Комарова во сне повернулась к нему спиной, он достал нож и с целью убийства с большой силой нанес удар в шею, затем не менее шести ударов в грудь, а затем в спину. При этом нож застрял у потерпевшей в спине. Федорчук достал второй нож и нанес не менее трех ударов по телу. Когда женщина перестала подавать признаки жизни, он взломал тумбочку, в которой хранились денежные средства, и похитил деньги и ювелирные изделия. Смерть наступила от телесных повреждений...»

В том уголовном деле меня больше всего потрясло то, что все происходило не по пьянке, не в глухой ночи, а утром - в 8 часов. В самое спокойное время, когда люди поднимаются, неторопливо умываются, готовят завтрак, пьют кофе, улыбаются друг другу и собираются на работу. Они оба спали (и Стас, как он потом на суде признался - тоже). А потом он проснулся и стал убивать. Спокойно - как иные чистят зубы.

Лену обнаружили подруги. Она - всегда подчеркнуто дисциплинированный человек - не явилась на работу. Ни утром, ни на другой день. Дверь вскрывать не пришлось, у приятельницы был запасной ключ на случай командировки или отпуска хозяйки. Что там?

- Сатана, - ежась, как от стужи, вспоминала потом Стаса подружка погибшей. - Точно ведь сатана. Глазищами так и жег...

- Отморозок, - без эмоций оценивали преступника следователи. - Вообще безголовый.

А Елена называла его: «Мальчик мой». И собиралась так называть долго-долго. Всю жизнь. Так оно и вышло.

И умерла она раньше его. Как и хотела.

* Все имена изменены.