Василий* поднял мертвую Ваську. Уложил ее на грязный матрас, предварительно оттолкнув к стенке бесчувственного от водки Мишку. Потом лег между ними, повернулся к Мишке спиной и крепко обнял еще теплое тело Василисы.

- Ну что ты? - шептал он, цепляя губами маленькое ухо с дешевой сережкой. - Ну скажи, ведь ты же меня любишь, а не его. Ну ты меня прости, я не хотел. Я больше так не буду...

Сироты

«Я больше так не буду!» Скажешь эту фразу воспитателям в детском доме, если провинился, - и отстанут. Это и Василий, и его будущая жена Оксана, с которой они с малых лет воспитывались в детдоме, усвоили крепко-накрепко. Хотя поначалу он на Оксанку не смотрел.

Маленькая, сероглазая, волосы тоже серенькие, как у взъерошенного воробья перья - во все стороны, чего там рассматривать. Тем более, хоть школа, где они учились, и была вспомогательной, жизнь там шла интересней, чем дома, откуда Васю забрали совсем маленьким от вечно пьяных родителей. В спортивной секции, где мальчик занимался конькобежным спортом и добился 2-го разряда, его никто не дразнил «дебилом», как мать и отец. В ПТУ, откуда Василий вышел с профессией плотника, его даже хвалили за трудолюбие.

Правда, иногда мальчик срывался - если сверстники его задевали, вспыхивал, как спичка, кидался драться и с недетской жестокостью избивал одноклассников в кровь. А воспитатели и учителя, в который раз выслушав его покаянное - «Я больше не буду!» - только вздыхали: что поделаешь - наследственность. Что с парня возьмешь, если родители - алкаши?

На Оксанке, с которой они загуляли в старших классах, Василий женился сразу после ПТУ. И отправились восемнадцатилетние супруги в Мурманск, где им вскоре дали две комнаты в трехкомнатной коммуналке. Потом родилась дочка - Галочка. И все было нормально.

Соседка-конфетка

Жизнь молодых супругов омрачало одно - сразу после рождения дочки Василий стал пить и гулять. И если первое Оксану не так задевало - она с пеленок вокруг себя непьющих мужиков не видела, то второе выводило из себя. Романы мужа со случайными подружками приводили не только к семейным скандалам, но и к «нехорошим» болезням. Но в ответ на упреки жены супруг лишь посмеивался: да брось ты, мужик я или нет? Это же все несерьезно.

Серьезно все стало, когда у них в третьей комнате появилась новая соседка. С богатой русой гривой, веселым нравом, зелеными глазами, смеющимся ртом. Не соседка, а конфетка.

- Какие люди, и без охраны! - встретив ее впервые на кухне, дурашливо вскричал Василий. И протянул руку:

- Я - Василий!

- А я - Василиса! - хохотнула она, крепко пожав его ладонь.

Выпускник детдома книжек читал мало. А уж стихам и вовсе не верил. И не понимал, когда жена приносила книжки из библиотеки и начинала читать что-нибудь этакое... Ну как это понять, к примеру - «Дыханий наших встретятся клубы, и молния ударит между ними»? А вот так и вышло. Словно молния сверкнула на коммунальной кухне с затрапезными клеенками на обшарпанных столах. Новая соседка уже ушла в свою комнату, а Василий все стоял, тупо глядя в окно, как громом оглушенный.

Их отношения Оксана заметила сразу. Да муж и не скрывал. С какой-то глупой гордостью выложил жене, что у них с соседкой не что-нибудь, а настоящий роман. И что у него никогда такого не было и это - на всю жизнь.

«Придурок - он и есть придурок», - подумала, услышав это, Оксана, а вслух произнесла:

- Ну, раз так, давай разводиться, что ли...

Она и раньше этим мужу грозила, даже как-то на развод подавала, чтоб его образумить, но впервые услышала его облегченное:

- Давай!

- А дочка? - замерла Оксана.

Муж только рукой махнул:

- А что дочка? Вырастет - она меня поймет. Такая любовь раз в жизни бывает. Я Василий, а она Василиса. Это судьба!

Немножечко женат

«Такая любовь» продлилась всего полгода. Но оказалась и вправду - на всю жизнь. До самой смерти. Во всяком случае для злодейки-разлучницы Василисы.

Так же, как и ее возлюбленный, она выросла в детдоме. Вместе с ней там воспитывались еще две ее сестры и братик. Всех их забрали в приют сразу, как только повесилась вечно пьяная мать и в считаные дни «сгорел», поминая супругу «Льдинкой», отец. В детском доме запущенных и завшивленных детей Иванцовых отмыли, постригли налысо и накормили досыта. Простыни на кроватях, ложки и вилки эти ребятишки увидели впервые в жизни. Суп есть отказывались наотрез, просто не знали, что это такое.

А спустя полгода, когда они пришли в себя, воспитатели просто ахнули: умные, красивые, послушные. Выучились, правда, они все в том же ПТУ. Васька, так ее звали подруги, получила хорошую профессию - штукатура-маляра. Однако работать не хотелось. Была охота - возиться с мастерком в вечно грязной робе за копейки. Подумала, да и подалась из Кандалакши, где выросла, в Мурманск - такой веселый, сверкающий огнями, манящий витринами и веселой жизнью. Ей как сироте дали комнатку в общежитии в Ленинском районе.

Поначалу портовый город девушку не обманул. Правда, на работу устраиваться Васе было недосуг. Эффектная, гибкая пышноволосая хохотушка сразу обросла кучей кавалеров. И завертелась в грохоте дискотек, томной музыке ресторанов, меняя ухажеровы как перчатки. «Я на работу устроюсь, - обещала она подкармливающим ее подружкам. - Со временем. А может, и не придется. Вот найду мужа-моряка, прокормит».

Моряк нашелся. Да не простой - старпом одного из мурманских траулеров. Не жадный - засыпал Василису подарками, водил по ресторанам. Но женатый. «Так, немножко, - объяснял он. - Это временное явление, мы с женой чужие люди, вот-вот разойдемся». Когда Васька сообщила ему, что ждет ребенка, он переехал к ней в общагу. Родилась девочка, но оформлять отношения Василисин любимый не спешил. Присматривался.

При всей своей красоте хозяйкой девушка была никакой. Из всех блюд могла сварить только сосиски и плюхнуть их в тарелку вместе с растворимой китайской лапшой.

В конце концов старпом плюнул на все это и ушел назад. В чистоту и уют просторной квартиры, где вкусно пахнет свежеиспеченными пирогами, а жена привычна и удобна, словно разношенный халат. Вместо алиментов на дочку он купил Василисе комнату в той самой трехкомнатной коммуналке. Но кроха так и не успела там пожить - вывалилась из окна пятого этажа, когда мать, глуша тоску одиночества водкой, крепко спала в комнате общежития, распахнув настежь окно.

Когда Ваську растолкали сотрудники милиции и сообщили о гибели дочери, девушка бросилась к окну. Хотела сигануть вслед за своей кровинушкой, да и дело с концом. Удержали. Уголовное дело решили не возбуждать, сошлись на том, что произошел несчастный случай. Оставшись одна, Вася срочно переехала в свою новую комнату, просто не могла оставаться в стенах, где все напоминало о ее беде.

Недолго музыка играла

Госпитальный синдром. Это понятие часто применяют психологи, говоря о детдомовских детях. Он сохраняется у выпускников приютов на протяжении всей жизни. Эти люди, как правило, навсегда остаются не социализированными, всю жизнь вспоминают, как хорошо им было в детдоме. Как в больнице: еда на тумбочке, уборку сделает санитарка, добрый доктор позаботится, чтоб ничего не болело.

Но главное не в том, что детдомовцы не умеют вписаться в общество на социально-бытовом уровне. Главное, что они, обделенные родительской любовью и нежностью в детстве, не умеют, не научены любить, заботиться, дорожить близкими людьми. Хотя и очень хотят.

Ну не в состоянии замотанная и малооплачиваемая воспитательница детдома перегладить 30 головок и перецеловать 30 замурзанных щек ребятишек своей группы. И уж тем более поговорить с каждым по душам, как родная мама в семье. Да не раз в году, а ежедневно.

Василий и Василиса. Когда Вася услышала как зовут соседа по коммуналке - черноглазого статного парня, сразу подумала - неспроста! Любовь вспыхнула с первого взгляда и, казалось, навсегда. Он даже паспорт у нее забрал, когда развелся с женой, чтоб не передумала идти с ним в загс. А потом…

Когда же началось это потом?

После горячих объятий они мечтали, как заработают и купят себе квартиру, как обставят ее, как назовут родившихся детей. Но как-то так выходило, что третьей в их разговорах всегда оказывалась водка. Сначала одна бутылка, потом бежали за другой, затем хотелось «заполировать» все пивом. Напившись, Василий становился агрессивным, припоминал своей зеленоглазой, как смотрел на нее тот или иной его товарищ. Иногда светлые мечты кончались черными синяками.

Незадолго до ноябрьских праздников Васькина сестра Настя увидела страшные кровоподтеки у нее на шее. А потом подняла взгляд и охнула:

- Что это у тебя с глазами? Прямо кровью налиты…

- Это Васька меня вчера душил, - буднично объяснила сестра. - Думала, прикончит. Аж в глазах потемнело, еле поднялась. Мы ведь расстались с ним, вот только паспорт не знаю как забрать. Не отдает, гад.

И тут же засмеялась.

- А с каким я парнем в ЖД познакомилась на вечере «Кому за 30»! Мишка зовут. Не чета Василию - образованный. Менеджером в магазине работает, продавцом по- простому. Поддает, правда, ну а кто сейчас не квасит? Меня чего этот придурок душить-то начал? Из-за Мишки. Застал нас на диване. Заревновал. А какое его право ревновать, он теперь мне никто.

- Смотри, Васька... - только и промолвила сестра.

«Да кто ты мне такой?»

Все случилось на ноябрьские праздники. Сначала к Василисе заявились сестры с кавалерами, сели за стол с обильной выпивкой. Потом по старой памяти заглянул Василий с женой и дочкой. Пили весь день. И весь день бегали за «добавкой». Ближе к ночи гости разъехались.

Василисина сестра забрала с собой Оксану с дочкой, они не хотели оставаться наедине с пьяным, кидающимся на всех отцом. А далеко за полночь Василий опять побежал за водкой. Вернулся, хватил стакан и пошел в комнату Василисы. Там на грязном матрасе со сбитой простыней увидел нестерпимую для глаз картину: голые хмельные любовники спали, не потрудившись даже прикрыться.

- Ну-ка, вставай, - схватил он за плечо Василису. - Пойдем на кухню, поговорить надо. Да прикройся ты хоть полотенцем, шалава...

На кухне он и услышал:

- Да кто ты мне такой? Да разве ты Мишке чета, дебил несчастный? Он в колледже учился, а ты в «дурке»! Пошел вон!

Там, у холодильника, он ее и задушил. А потом принес в комнату и лег с ней рядом, обняв, как в лучшие времена их любви. И все упрекал ее, но уже без мата, нежно и ласково. И просил прощения за свои ревность и грубость. И плакал.

А Мишка проснулся поздно утром. Василия не было. Василиса лежала рядом, укрытая до глаз одеялом. Он чмокнул ее куда пришлось, в бровь, что ли, и рванул поскорей на работу. Их в магазине сильно ругали за опоздания.

* Все имена изменены.