(Продолжение. Начало в № 6, 10, 14.)

Монахи и футбол

При посадке в самолет в Бирме помимо привычных нам пассажиров с детьми и беременных женщин преимущество здесь имеют монахи. Буддийские, разумеется. Их в этой стране немало, как и пагод - разной величины и красоты. Неподалеку от одной из крупнейших в Рангуне, Суле, мы жили. До второй, главной, одной из самых больших в мире, Шведагона, пришлось добираться едва ли не через весь город.

Но сначала мы заскочили в национальный музей Мьянмы. Жутковатый и во всех смыслах пустой. Огромное здание в четыре этажа, просторные залы, где почти ничего и нет, только сквознячок между одинокими скучными стендами с редкими (не потому, что уникальные, а просто мало их) экспонатами разгуливает. Ко всему прочему, еще и темно, как на кладбище, освещение - минимальное. Была надежда, что хоть зал про животный мир и фауну будет повеселее, но и тут - пустота и темнота кромешная.

- Даже чучел нет! - недоумевал мой друг. - Послали бы хоть к нам кого-нибудь поучиться музейному делу, глядишь, жизнь бы и наладилась.

- Думаешь, им это надо? Не особенно они и парятся. Музей есть? Есть! А то, что он мертвый, так и ладно.

- Ну, знаешь ли, национальный музей, - с улыбкой замечает мой умный товарищ, - это некоторым образом лицо страны.

- Не всегда, не всегда... - отвечаю и вспоминаю про все тот же, уже воспетый мной азиатский зазор. Восток, как известно, дело тонкое. Тут многое наособицу.

Подумалось, что в отношении Бирмы-то правило про музей точно не работает. Страна-то волшебная, вся словно из сказки, из сна какого дивного и яркого. В этом мы еще раз убедились, когда пробирались по улицам и закоулкам к пагоде Шведагон. Нежданно-негаданно в одном из дворов наткнулись на монахов разного возраста (от пацанят до молодых людей), самозабвенно играющих в футбол. Без ворот! Поставили, как мы когда-то в детстве, импровизированные штанги - и вперед! Эх, как давно я такого в наших мурманских дворах не видел.

Золотое сердце Бирмы

Шведагон открылся взору неожиданно. Вспоминаю, нечто подобное было со мной в Ушаковском Славянском ходе 2007 года, когда в кромешной, непроглядной нижегородской ночи мы вырулили к Дивеевскому монастырю - залитому светом, праздничному, невероятно красивому, полному света и тихого величия. Вот так и здесь. Посверкивающая золотом и бриллиантами, которыми украшен шпиль, могучая стометровая ступа заполнила собой пространство - глаз не оторвать.

И сразу понимаешь, да вот оно - лицо Бирмы. И ее сердце. Как писал Киплинг, это «золотая тайна» - великолепное мерцающее чудо, горящее на солнце».

Белая пагода - редкость в Старом Багане

Шведагон - самый большой и самый почитаемый храм Мьянмы. Пагоде две с половиной тысячи лет. По преданию, она содержит реликвии четырех Будд: посох Какусандхи, водяной фильтр Конагаманы, часть туники Кассапы и восемь волос Гаутамы. Вход, как и во всех здешних пагодах, - только босиком, но обувь можно положить в мешочек, которым нас снабдила за грошовое вознаграждение девчоночка лет семи. По длинной лестнице - вверх, к кассе и главному ярусу Шведагона. Но билет мне продавать не спешили. Шорты выше колена - на это запрет, здешние великие святыни требуют к себе уважения.

На счастье, мы как раз на местном рынке купили лонжи - бирманские юбки, традиционную одежду мужчин Мьянмы. Служители на входе любезно помогли в них облачиться - и мне, и моему товарищу. Что мы восприняли с почти детской радостью и восторгом. Ну когда еще доведется по Бирме в местной юбке побродить!

«Ты - красивый...»

В Старый Баган мы ехали ночным автобусом. Очень удобный: кресло опускается до почти горизонтального положения. Занятно, но кондиционер в салоне морозил так, что пришлось достать теплые вещи. В Рангуне, к слову, потряс автовокзал - огромный, как город. Чтобы доставить нас к рейсу, таксист (местный!) трижды переспрашивал дорогу.

По дороге останавливались в какой-то совсем уж глуши, так обслуга тамошнего кафе - мальчики и девочки бирманские, как показалось, совсем юные, подростки, - сбежалась вокруг стола, за которым мы сидели, поглазеть на иноземных пришельцев.

Территория бывшего Паганского царства - это немаленькая, охраняемая зона (входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО), на которой бессчетное количество пагод и ступ самого разного размера, по большей части из красного кирпича. Самого города Паган давно нет на свете, на его месте несколько деревень - вполне себе живых, с дико кричащими по утрам петухами и белыми коровами.

Мы оказались в Багане на рассвете. Еще и не заселились, а мой неугомонный спутник и завзятый путешественник Вадим Яблочников взял в аренду скутер - главный здешний транспорт, и погнали мы к ступам. А тут - воздушные шары, что поднимаются над бывшим Паганским царством в это время. Красота - неимоверная. Можно, кстати, и с шаром подняться, но удовольствие такое не из дешевых - 150 долларов.

Ну что, вдоволь нагулялись мы по паганским пагодам - почти до тошноты. Евротуристов тут в достатке, но русских мы не встретили. Должен сказать, что на европейцев в этой бирманской глубинке, хоть она и туристическая, смотрят подчас как на абсолютную невидаль. Девочки местные в национальных одеждах, видимо, приехавшие в Баган из еще большей глуши, стесняясь невероятно, подошли ко мне, попросили сфотографироваться вместе. А одна потом сказала робко на еще худшем английском, чем мой: «Ты - красивый...» Ну и стихи, конечно, сами собой родились, писал их в трех странах. Этакий наш ответ Киплингу.

* * *
Возле пагоды старинной, в Бирме, дальней стороне,
Смотрит на море девчонка и скучает обо мне...

Р. Киплинг.

Она сказала тихо: «Ты красивый...»,
Словами, словно бусами, звеня.
И голос ее робкий, но не льстивый,
Остановил, заворожил меня.

А было это в Бирме древней,
Вдали от милых сердцу берегов,
В глухой, как сон, загадочной деревне,
Где пагод больше, чем у нас крестов.

Зимой, когда у нас цветут метели,
И вечные, как крепости, снега,
Здесь солнца азиатского веселье,
Здесь - лето! Не на день, а на века.

Ну что, скажи, мне было ей ответить -
Тонюсенькой, как веточка весной?..
Там, где живу я, там холодный ветер,
Там тьма крутая, морок ледяной.

Я все мрачнел, не находя ответа.
Ну а она промолвила тогда:
«Буду ждать тебя с твоим холодным ветром,
Что бы ни случилось, буду ждать...»

(Продолжение следует.)