Николай Митрофанович, впрочем, построил за войну не один дот, а много чего. Ведь всю ее, с первого до последнего дня, пропахал сапером. Участвовал в постановке и снятии сотен мин, в строительстве десятков землянок, прокладке дорог под обстрелом, высаживался с разведчиками на берег, занятый противником. Потерял многих товарищей и до конца своих дней сохранил верность их памяти...

Когда мы познакомились в 1978 году, Абрамов жил в Барнауле. Работал в органах госбезопасности, что сказалось в первом же совместном походе по местам боевой славы. У меня на шее болтались два фотоаппарата. Ездили, ходили, я фотографировал. К вечеру вернулись в Озерко. Поселили нас в свободной квартире пятиэтажного дома. Разобрали рюкзаки, а Николай Митрофанович и говорит мне:

- Я наблюдал за вами. Многое из того, что вы фотографировали, является секретным. Надо пленку засветить.

От неожиданности я уронил чайник. Вот те на!.. С трудом сошлись на том, что я ему отдаю фотопленки. Он их сам проявляет, смотрит и потом перешлет мне. На следующий день мои фотокамеры легли на самое днище рюкзака. Жаль, конечно, было: столько интересных кадров оказалось потеряно! Но есть вещи, которые несравнимо важнее.

Абрамов приезжал к нам ежегодно.

Запомнился один из первых наших совместных походов. Его маршрут и задачи стали ясны из переписки. Вот что писал ветеран:

«Между высотами Средняя и Малая Муста-Тунтури есть скалистый выступ в нашу сторону. У его подножия мы построили из камня два больших блокгауза для отдыха и накопления людей. Там же располагался пункт управления боевым охранением. Проблема была в том, как проникнуть из этой точки на первый и второй опорные пункты. Егеря все подходы простреливали, и нам командование поставило задачу для прикрытия бойцов построить на этом выступе добротный дот. Все понятно, одна беда - строить надо было на виду у егерей.

Срубили мы этот дот в тылу. Штрафники - с большими потерями - перетащили бревна к блокгаузам. За ними пошло наше отделение. Каждый нес определенный груз: кто моток колючей проволоки, кто мины, кто обычные строительные скобы. Пока добирались до боевого охранения потеряли трех человек. И как рок какой-то - гибли те, кто нес скобы. У блокгаузов мы переждали светлое время, а дело было в октябре 1942 года, и с наступлением сумерек поползли в пасть к врагу. Едва поднялись на плато, как прицельным выстрелом был убит очередной носильщик скоб. У нас больше не было ни сил, ни желающих тащить эти железяки. Так все и оставили.

Тот самый дот.

До рассвета едва успели собрать из бревен дот. Без скоб он, конечно, был хлипким, но выручили камни: мы ими обложили точку со всех сторон - и ползком к подножию высоты. Навстречу нам попался пулеметный расчет. Двигаясь ползком, ребята тащили оружие, коробки с боеприпасами. Днем построенная кровью точка уже вступила в бой и успешно провоевала до октября 1944 года.

Наша задача - найти останки воинов, погибших при строительстве этого дота».

Что ж, как говорится, вопросов нет. Проводник надежный, и в августе 1980 года наша поисковая группа отправилась в поход.

Это было сродни атаке в годы войны. К тому времени скупая на растительность заполярная природа еле-еле, легкой дерновой простынкой прикрыла то, что осталось от людей. Практически на поверхности лежали каски, котелки, полуистлевшие сапоги или валенки. Чуть шевельнешь мох - и появляются косточки людей. Мы их поднимали, и, образно говоря, по мере движения наш отряд количественно увеличивался. Последним «встал в строй» сапер со связкой поржавевших строительных скоб.

Мы их донесли до дота, который к тому времени довольно неплохо сохранился, а потом с почестями предали земле у подножия высоты Погранзнак.

Вот так и ездил к нам год за годом бывший сапер. С его участием были собраны останки погибших на высоте Большая Муста-Тунтури, в районе подвига 6-й погранзаставы. Поиск стал делом жизни Николая Митрофановича. Чтобы жить поближе к местам былых боев, он продал свою квартиру в Барнауле и переехал в Ленинградскую область, в Волховстрой: сутки на поезде - и в Мурманске.

До конца отмеренной ему жизни он успел найти могилы всех погибших однополчан. И в ту же пору стал писать стихи. Кто-то из знакомых фронтовиков переложил их на музыку. После этого на наши традиционные походы по местам боев Абрамов неизменно приезжал с дешевеньким магнитофоном, и мы с удовольствием слушали незамысловатые мелодии.

«Отшумела война за Рыбачий  и Средний,

Возвратились к причалам родным корабли.

С мест жестоких сражений, где был край передний,

Я с собою увез горсть священной земли!»

Помню, как участница одного похода, дочь павшего в бою пограничника Егорова, сказала:

- Через Николая Митрофановича с нами общаются они - погибшие в боях на Муста-Тунтури.

...Уже несколько лет к нам не приезжают те, кто воевал на Вермане, Западной Лице, на хребте Муста-Тунтури. Их нет, но мы постоянно ощущаем их духовное присутствие. И Абрамов - тоже с нами: худенький, щупленький, в изрядно изношенном костюмчике и с магнитофоном в руке. И, кажется, по-прежнему указывает нам верный путь.