25 октября 1944 года войска Карельского фронта освободили норвежский Киркенес. Почти 75 лет спустя - в конце сентября 2019-го - я выступал там перед норвежцами. И убедился, что благодарная память о советских воинах-освободителях жива до сих пор.

Фильм воскресил минувшее

Разговор у нас шел о советско-норвежском фильме «Под каменным небом» (16+), вышедшем на экраны в 1974 году. Картина эта и для мурманчан, и для жителей Сёр-Варангера знаковая. Единственный художественный фильм, целиком и полностью посвященный событиям Петсамо-Киркенесской операции, основан на реальных фактах.

Директива немецкого командования предусматривала сожжение Киркенеса в случае возможного отступления. Его жители знали об этом, а потому при подходе советских войск заблаговременно укрылись в штольне железодобывающего рудника в местечке Бьорневатн.

Но уничтожение рудника со всеми его службами, складами и запасами тоже входило в планы фашистов. Переселение туда людей стало для гитлеровцев неприятной неожиданностью, не переменившей тем не менее их намерений. Поскольку горожане отказались покинуть рудник, решено было взорвать его вместе с ними. Вместе с двумя с половиной тысячами человек!

Бойцы норвежского Сопротивления сообщили об этом командованию советских войск. На помощь послали небольшой отряд разведчиков, который и сумел спасти от гибели жителей норвежского приграничья.

В Мурманске эту ленту впервые после долгого периода забвения показали в 2010-м. В Киркенесе - в этом году, к 75-летию освобождения Восточного Финнмарка.

На встречу со мной в библиотеку коммуны Сёр-Варангер пришли и норвежцы, пережившие события, о которых рассказывает кино. Повествование об истории создания фильма, интервью с режиссерами картины Кнутом Андерсеном и Игорем Масленниковым, отрывки из этой давней уже киноленты воскресили в их памяти события военной поры.

По окончании разговора норвежка Ранди Сирстад - одна из тех, кто укрывался когда-то «под каменным небом» штольни в Бьорневатне, показала мне письмо советских солдат, накануне освобождения Киркенеса остановившихся в их доме на ночлег. Уходя утром, они в знак благодарности за теплый прием написали на листе бумаги несколько строк на русском языке. С тех пор письмо хранилось в семье. До последнего времени сама Ранди и ее родные даже не знали, что там написано. Несколько лет назад у нее появилась русская соседка. Она и перевела. Это письмо - живая история! Вот оно.

Русская благодарность

«Мы, русские солдаты, к вам пришли освобождать вас от немецких захватчиков, и пришли к вам попроситься ночевать во время утомительного перехода. Вы, как добрые, хорошие люди, самые гостеприимчивые, нас приняли так хорошо, просто мы об этом и не мечтали.

Но мы вас так отблагодарили бы, если знали ваш язык, но беда, что не знаем. Но возможно кто и прочтет вам эту записку и вам объяснит на вашем норвежском языке наше вам отблагодарение.

И если же вам придется пойти по нашей русской земле и придется вам попроситься ночевать, то мы вам отдадим самое первое место. Не только вы, но и вообще ваш весь норвежский народ. И если останемся живы, то будем часто вас вспоминать и рассказывать за вашу гостеприимчивость.

Три ваших незваных гостя. Пока до свидания. Крепко вам жмем правую руку, и крепко и долго вас будем вспоминать.

Три красноармейца:

1) Хилов Николай Герасим.

2) Руденко Владимир Степанов.

3) Гирка Иван Федорович.

Товарищи не затруднитесь, прочтите и переведите им нашу русскую благодарность».

Эти безыскусные слова и ныне хранят сердечное тепло тех, кто их написал. И лучше любых научных исследований доказывают, что норвежцы встречали советских солдат как освободителей. А красноармейцы стремились ответить добром на добро.

Оружие в детской кроватке

Спустя несколько дней библиотекарь Нина Стримп передала мне воспоминания норвежки Сиссель Силднес, написанные после нашей встречи, - еще одно подлинное, нигде ранее не публиковавшееся свидетельство войны.

«Я помню, конечно, не все, потому что тогда мне было всего пять лет. Но помню, что происходило что-то важное. Мы, дети, уже привыкшие к солдатам, к большим и маленьким военным машинам, замечали, что появляется все больше и больше транспортных средств, марширующих солдат, которые останавливались возле нашей деревни. Мы, дети, не знали тогда другой жизни: везде были немецкие солдаты, немецкие военные машины, и немецкие, очень большие, лошади. Все это отпечаталось в нашей памяти.

Я помню военнопленных в лагерях. Большинство из них говорили по-русски. Матери наши отправляли нас, детей, в концлагеря с хлебом для заключенных. Помню, как я, будучи пятилетним ребенком, впервые увидела советского военнопленного через забор с колючей проволокой. Это была моя первая встреча с русским человеком.

Я помню, как два или три немецких военных появились на нашей кухне. Моя мама, которая была спокойной и выдержанной женщиной, топала ногами, и указывала на дверь, и кричала по-немецки: «Уходите». Я знала, что папа, который был школьным учителем, арестован немцами, но я не знала тогда, что это значит. Приведенный мною эпизод явно имел отношение к аресту. Папу отправили в тюрьму в Тромсё. Мама, наверное, боялась, что это была только первая остановка на пути в концлагерь, в Германию.

Я помню, когда мы всей семьей отправились в соседнюю деревню Нейден к бабушке и дедушке. Это было весной 1943 года, тогда мне было всего пять лет. Немцы установили недалеко от Нейдена два контрольно-пропускных пункта, где каждое транспортное средство должно было быть досмотрено. Мы показывали пропуск.

Рядом с контрольно-пропускным пунктом находилось также место захоронения военнопленных. Из тюремных лагерей было вывезено два грузовика умерших заключенных. Там тогда была эпидемия тифа в лагерях.

Картина эта всплывает в моей памяти каждый раз, когда я думаю об этом: обнаженные, замученные мужчины. Моя мама пыталась скрыть это от меня, но у меня все это уже успело отпечататься в памяти. В одном из этих грузовиков я увидела, что некоторые люди еще шевелятся.

Я помню, что мы, маленькие дети, не понимали, что происходит, но чувствовали, что происходит что-то серьезное. Родители упаковывали самое необходимое. Все говорили о русских солдатах, о том, что они скоро придут и освободят нас от немецкой оккупации. Мы были вынуждены покинуть наши дома и пошли пешком в туннель Бьорневатна. Немецкие солдаты уже тогда начали поджигать наши дома.

Я помню, на следующий день после того, как мы перебрались в туннель, мои мама, сестра и я хотели пойти и посмотреть на наш дом. Мама должна была взять там одежду и немного еды. Но немцы уже заняли наш дом. Особенно хорошо я запомнила спальню родителей. На родительской кровати было сложено оружие. И моя детская кровать с высокими краями была тоже заполнена оружием, которое торчало стоймя.

В прихожей находилась большая коробка с шоколадными плитками в форме полумесяца. Сама я этого не помню, но моя сестра помнит, что наша мама взяла оттуда шоколадку и положила ее в свою сумку. Бедная моя сестренка! Она долго стыдилась того, что мама «украла» шоколад.

Ощущение счастья

Я помню то ощущение счастья, когда родители сообщили нам, что теперь русские солдаты уже здесь и мы выйдем сейчас из туннеля и поздороваемся с ними. С красными бантиками в волосах мы с сестрой вышли из туннеля Бьорневатна, чтобы поприветствовать советских солдат.

Я помню и то, что наша семья отважилась посмотреть на то пепелище, где раньше стоял наш дом. То, что я помню до сегодняшнего дня, - это моя сгоревшая коляска для кукол.

Я помню также палатки, где жили советские солдаты. Заполярная зима была в этот период особенно суровой. Я запомнила и одежду, сушившуюся перед этими палатками. Но из палаток раздавалось часто также и пение на русском языке. Помню кусочки сахара, которыми солдаты делились с нами. И черный хлеб, такие большие ломти. И суп из полевой кухни для местного населения, для тех из нас, у кого ничего не осталось.

Я знаю, что большинство моих сверстников из тех детей войны, которые были тогда постарше меня, тоже многое помнят. У нас есть что рассказать об этом эпизоде в октябре 1944 года. У каждого из нас есть свои «особо врезавшиеся в память» воспоминания.

Спасибо всем тем, кто участвовал в освобождении Сёр-Варангера. Их сейчас уже нет в живых. Спасибо их потомкам, всем тем, кто хранит память отцов, дедов, сыновей и братьев. Не забудем мы и женщин, которые тогда также участвовали в войне. Это были чьи-то мамы, дочери, сестры и даже бабушки.

Очень хотелось бы мне узнать, как же звали тех солдат, которые увековечены на этой редкой фотографии, сохранившейся у нас (в Сёр-Варангере, Норвегия). Кто был фотографом, неизвестно. Я точно знаю только, что фотография сделана 25 сентября 1945 года, когда советские войска покидали Сёр-Варангер».

Мы публикуем сегодня фотографию, приложенную к воспоминаниям Сиссель Силднес. Если вы что-нибудь знаете о тех, кто на ней изображен, пожалуйста, откликнитесь. Ведь это наша общая память о войне. Память, которая продолжает жить. И время от времени открывает нам забытые страницы прошлого.

Дмитрий Ермолаев, сотрудник Государственного архива Мурманской области.

 

Преданность поэзии

Сегодня есть повод поговорить об авторе этого очерка. Поэт, прозаик, переводчик, популярный радиожурналист, сейчас - архивист, замечательный краевед. И - постоянный автор «Мурманского вестника», один из лучших авторов нашей газеты. Но сначала - читатель.

«В наше время газеты часто гонятся за дешевой популярностью, придавая особое значение скандалам, разоблачениям, сплетням, слухам, без разбора печатая заказные материалы, не брезгуя «клубничкой». Мне нравится все, что не совпадает с этим направлением. А «Мурманский вестник» как раз не имеет ничего общего с «желтой» прессой - за что я его и люблю...» - так говорил Дмитрий Ермолаев несколько десятков лет назад, в 1995-м, в тогдашней постоянной рубрике «Читатель о нашей газете». Давно сказано, а ведь верно и поныне.

Ермолаеву на днях исполнится 50 лет, и более 30 из них мы знакомы - так давно, что сами порой удивляемся. Дружим со школы еще - средней школы № 1 Североморска, с общей студенческой (наш пединститут!) и литературной юности. Где только не были вместе: от Соловков до Боснии. Дружно, в один год, стали первыми лауреатами премии имени Константина Баёва и Александра Подстаницкого, в 1993-м создали и редактировали студенческую газету «Ликбезъ», вместе в 1997-м были знаменосцами легендарного Славянского хода Мурман - Черногория.

Что в нем всегда поражало, так это абсолютные искренность и надежность. И преданность поэзии. Что нас, думаю, так сблизило в ту пору, когда обоим было по двадцать с небольшим.

Я хорошо помню, с каким восторгом читал ранние Димины стихи (они чуть позже стали частью первой книги Ермолаева «Август») наш учитель, великий подвижник и большой писатель Виталий Маслов:

Исплакана осенним злым дождем,

От коего и крыша не спасает,

Зима пришла, и в мерзлый чернозем

Ложатся звезды и не угасают.

 

Вот так и мы: весну переживем,

Помашем вслед

последним птичьим стаям,

И звездами ложимся в чернозем,

Но почему-то раньше угасаем.

Мне кажется, эта преданность (которая и в Маслове жила - до смерти) странному, в общем-то, делу, совершенно ненужному, лишнему в современном, пропитанном коммерцией и наживой мире живет в Диме по сию пору, проявляется, чем бы он ни занимался.

Это звучало и в его работе на радио, в репортажах для «Атлантики», а потом в собственной программе «Север мой», где в центре всегда были люди, русское слово, которое проявляла и усиливала хорошо подобранная музыка, мелодика звуков.

Важный момент, ставший для Дмитрия судьбой, - его увлечение Балканами, многократные поездки в Сербию и Боснию. В итоге в Мурманске появилась молодежная общественная организация «Братья сербов». За год Дима изучил сербский (при мне об этом у него спросил знаменитый наш исторический романист Дмитрий Балашов: «Как смог?» «А люблю я сербов!» - таким был ответ), перевел документальную книгу Деяна Лукича «Моя защита Радована Караджича», стал главным организатором югославской части Первого Славянского хода.

Его сегодняшняя работа в Государственном архиве Мурманской области заслуживает отдельного разговора. Она обернулась рождением нового специалиста по истории Кольского края. Показательно и особо значимо для нас, что это рождение происходило в том числе в «Мурманском вестнике». Именно наша газета готовила к печати и публиковала декалоги и отдельные материалы Дмитрия Ермолаева, циклы его очерков «Мурманск фантастический», «Непостроенный Мурманск», «Большие гости» и другие. Здесь же, у нас, начиналась работа над серией публикаций о кино, которое снимали в нашей области. Они стали основанием для во всех смыслах большой книги «Мурманское кино», увидевшей свет несколько лет назад. Эта книга, по сути дела, открыла и нам, мурманчанам, и всему миру Мурман кинематографический.

Должен сказать, что Дима и в краеведении - поэт. Слог - легок, факты подчас уникальны, читать всегда интересно, увлекательно. Хоть и воспитан Ермолаев в академической традиции (нашими учителями были безусловные классики, создатели науки об истории Кольского Заполярья - Иван Федорович Ушаков и Алексей Алексеевич Киселев), но в первую очередь он писатель.

Обидно, что большая часть написанного опубликована лишь в газете, вне книг. А те, что издаются, - то же «Мурманское кино» - выходят из печати за свой счет. Расстраивает (немножко, самую малость) и то, что давно нет у Ермолаева поэтических книг. А ведь он продолжает писать стихи! Пусть не так много, как когда-то, но пишет.

Скажете, помимо книг и трудов всяческих во благо Родины семья ведь еще есть. Да, есть. И какая! И тоже - во благо Родины. Четверо дочек у Димы. Что тут скажешь? Поэт - он и здесь поэт, не отнять.