21.01.2006 / Общество

ЛЮБОВЬ К ЖИЗНИ

В феврале 1996-го на рудовозе "Иван Богун" я возвращался в Мурманск из журналистской командировки в Дудинку. Капитан был ко мне благосклонен, и по вечерам я приходил в рубку и часами смотрел в обволакивающую со всех сторон короткий свет прожектора непроглядную темень полярной ночи. Чем-то это завораживающе необъятное, пустое арктическое пространство напоминало космос. Во всяком случае, полярные исследователи начала ХХ века, по следам которых, только в обратном направлении, мы шли, вероятно, воспринимали Арктику именно как русский, земной космос, а Карские Ворота виделись им не иначе как вратами вселенной.

Каждый раз в 20 часов менялась вахта, и к рулю становился один и тот же пожилой матрос. И как-то раз сам собой завязался меж нами разговор. Я, помнится, заметил, что хоть и живу на Крайнем Севере, для меня окружающая обстановка: ледяные поля, белые медведи, которых видели вчера, полыхающие в полнеба полярные сияния - романтика чистой воды в духе рассказов Джека Лондона. Лица матроса в полумраке рубки не было видно, но, мне показалось, он чуть улыбнулся.

- Что ж, понятно, - он говорил негромко, размеренно. - По молодости и я читал. Есть у него один рассказ, по-моему, "Любовь к жизни" называется. Запал в душу.

Постепенно, отвечая на расспросы, он стал рассказывать о себе. Вот этот рассказ.

- Родился в Умбе, на Терском берегу, и лет до пяти никто не знал - выживу ли. Рахит у меня был, тяжелая форма, и не ходил я - лежал едва живой. Однако Господь погладил - поднялся на ноги. В семье из девяти детей четверо к тому времени умерли. Остались четыре сестры да я между ними в середке. Отец назвал меня Альфредом. Однажды, бают, услышал по радио спектакль какой-то под названием "Альфред, ответь, за что ты суров ко мне?" - и назвал. Сам-то он был поляком, представителем в Архангельске какой-то фирмы по лесозаготовкам. А мама - поморка коренная. Отец до войны еще, пока в Умбе не осел, успел и в Мурманске пожить, и даже поучаствовал в строительстве ДК имени Кирова. Ну да не о том речь.

Во мне, видать, поморской крови больше, хоть фамилия у меня и польская - Сарнадский. Иначе с чего мне вдруг так в море захотелось? Лет в 16 и вовсе из дома бежать собрался. Как раз работал в ту пору на погрузке теплохода "Кооперация" - знаменитое было судно - и думал: спрячусь в трюме, уйду, будь что будет. Но тогда на погрузке мне ногу досками придавило - остался я в Умбе. Уже после армии перебрался в Мурманск и устроился в 1970 году электриком на дизель-электроход "Обь". А в 1972-м во время рейса в Антарктиду случилось со мной - точь-в-точь как у Джека Лондона.

Шла 18-я антарктическая экспедиция. Мы должны были поставить на шестом континенте еще одну станцию под названием "Русская", а также доставить топливо на станцию "Ленинградская". Сразу пробиться к "Ленинградской" нам не удалось из-за сложной ледовой обстановки. Начались работы на "Русской", поставили уже один домик, а тут как раз распогодилось. Вернулись к "Ленинградской", подошли к ледовому барьеру, на котором стояли топливные емкости, и начали их заправлять.

Вахта уже заканчивалась, когда меня и третьего механика Витю Костина послали на барьер - проверить, сколько выдано топлива. Поднялись мы по штормтрапу наверх, можно сказать, налегке: сапожки резиновые, ватные штаны, фуфаечки. Температура-то минус один - считай, курорт. А через час поднялся ветер, пошла пурга и похолодало: сперва до десяти, а позже и вовсе мороз ударил под тридцать. Чувствуем, шланги, пристыкованные к топливным емкостям, как-то не так повернуты, свободно висят. А это судно разыгравшимся штормом сорвало с ледяных якорей и отнесло от барьера. Попытались вызвать "Обь" по переговорнику - бесполезно. Поняли, что дело худо.

Трактор на барьере стоял - антарктический, без кабины, - да в нем не спрячешься. Ветер, меж тем, уже ураганный, снег лепит, в двух шагах ничего не видать. А на судне в ту пору гостил начальник "Ленинградской", следивший за заправкой. Вездеход же, на котором он приехал, мы знали, где-то рядом был, метрах в ста. И вот взялись мы с Витей за руки, как малые дети, и отправились на поиски. Часа два бродили вслепую, наконец наткнулись на него. Разрыли снег в кузове: так и есть, емкость с бензином стоит. Ну, говорю, Витюха, живем. Разобрали крышу, проникли в кабину, отодрали обшивку от двери, сделали фитиль, опустили в бензин. Надо бы поджечь, да чем - оба некурящие, спичек нет, зажигалки тоже. Но и тут ухитрились: антенну от переговорника сплющили зубами - получился ключ зажигания. Немножко отвинтили болты на передней панели, в общем, добыли искру, подожгли ветошь. И так сутки, может, боле, сидели, жгли, время от времени приоткрывая двери, чтобы не задохнуться. Самое трудное было - не спать. Тут уж мы друг друга поддерживали - тормошили, разговаривали, понимали, что сон - гибель.

Еще через какое-то время бензин заканчиваться стал, да и ног уже не чуяли от холода. Поняли, что не высидим в вездеходе. "Слышь, Витюша, - толкую товарищу, - что, мы не добежим 17 верст до "Ленинградской"? Иль не мужики?" Вылезли, бежим, греемся. К тому времени и ветер стих, солнце вышло. Но у нас с усталости да с голодухи уже ум за разум заходить начал: видим, вешки стоят, думаем, дорога, прямо по ним трусим. А это указатели установили возле трещин - мол, осторожней, не подходить. Но тут нам непогода на руку сыграла - все так замело, что несколько вешек мы проскочили без всяких проблем. Пробежали около километра, видим, движется что-то впереди. И чудится мне, что это... лошади. "Глянь-ка, Витя, что за ерунда, неужто кони?" Товарищ мой посмотрел: точно, кричит, они. Это уже галлюцинации у нас начались. Когда поближе подошли, увидели: люди сани тащат - спасательная партия. Вездеход у них заглох, вот и отправились пешком нам навстречу. "Вы как, ребята?" - спрашивают. "Нормально, порядок", - отвечаем. А сами еле на ногах держимся. Доктор, что в спасательной партии был, увидев наши черные лица, испугался, подумал - обморожение. Когда узнал, что это от копоти, засмеялся и дал нам что-то в пузырьке, мол, выпейте лекарство. Мы и выпили... Это был спирт. Он-то нас и свалил - все же двое суток не спали, не ели. Завернули нас тогда в шубы, сложили аккуратненько в вездеход и доставили на "Ленинградскую". Тем все и кончилось.

Матрос Альфред Сарнадский замолчал. Наступила тишина, прерываемая лишь шумом работающих двигателей да треском ломающегося под судном льда. Вошел капитан, и наша беседа окончилась так же, как началась, сама собой. Через несколько дней мы прибыли в Мурманск.

Снова с Альфредом Сарнадским я столкнулся почти десять лет спустя, в минувшем декабре, на встрече ветеранов в музее Мурманского морского пароходства. Мы узнали друг друга, вспомнили наше случайное путевое знакомство и разговорились. Выяснилось, что Альфред Вячеславович уже на берегу.

- Иной раз так в море тянет, сил нет, - признался он. - Прямо, как в юности, на "Кооперации", готов все бросить и убежать. Только не пускают уже. Да и куда - вторая группа инвалидности. Несколько лет назад заболел - едва не умер. Но опять погладил Господь - живу. Помогаю вот в пароходском совете ветеранов. Вспоминаю порой свое антарктическое приключение да еще то, как в последний раз видел свой первый пароход - "Обь". Уже когда я на рудовозах работал, зашли мы как-то в Обскую губу. "Обь" была там, на берегу, - списанная, переоборудованная под буровую вышку. Тоже, знаете, своего рода любовь к жизни, жажда ее... Походил я по судну, повспоминал, чуть не заплакал - так жалко стало. Ну да ладно.

На прощание он подарил мне стихотворение, своего рода перифраз классики, написанное полярниками со станции "Ленинградская" тогда же, в 1972-м, по горячим следам описанных выше событий.

Поет пурга со свистами,

Попробуй-ка, нос высуни,

Расправа коротка.

И лишь с тоской глубокою

Глядят на "Обь" далекую

Два парня с ледника.

Озябли наши малые.

Голодные, усталые

И жмутся поплотней.

А вьюга с ревом бешеным

Стучит в брезент заснеженный

И злится все сильней...

Я читал эти строки, озаглавленные "Воробушки" в Антарктиде", и думал, что порой любые книги кажутся банальными, любое искусство уступает простым, без прикрас, негромким, как задушевная песня, правдивым человеческим судьбам.

Дмитрий ИЛЬИН

Опубликовано: Мурманский вестник от 21.01.2006

Назад к списку новостей

Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
66,753576,232579,920473,3547
Афиша недели
В поисках грустного йети
Гороскоп на сегодня